Периметр
Шрифт:
– Статуи и прожектора - физические, - пояснила Кларисса, - но от физических роз и физической воды пришлось избавиться, за ними слишком тяжело ухаживать. Поэтому фонтаны и розы здесь кон-сенсусные, они - часть поля. Если я выключу имплантанты, то увижу только каменные статуи и чаши, в которых нет ничего, кроме сухой тины и лягушачьих косточек.
Глянув на Лемми, она вздохнула. Лампочки вдоль дорожек светились зеленовато, словно яркий лед.
– И конечно же, тут не будет тебя, - добавила она.
– Как это не будет меня? А где
– Ну, наверное, ты-то тут будешь, только я не смогу этого определить. Совсем как олень.
Лемми видел, что ей хочется сказать что-то еще, что-то неположенное. А потом вдруг она с собой не справилась…
– Если честно, оленя его глаза не обманывали, - вырвалось у нее.
– На самом деле тебя тут нет, ты…
– Что значит, меня тут нет?
– сердито возразил Лемми.
На ее лице возникло странное выражение, одновременно виноватое и победное. Словно она радовалась, что добилась хотя бы какой-то реакции - так некрасивая девчонка на школьной площадке пристает к тебе, лишь бы самой себе доказать, что она существует.
Они как раз приблизились к двери особняка, когда Кларисса повернулась к гостю.
– Не обращай внимания на мои слова. Конечно же, ты здесь, Лемми. Конечно, здесь. Ты молод, ты жив, полон надежды и любопытства. Ты здесь больше, чем я. Правду сказать, намного больше.
Она толкнула тяжелую дверь, и они ступили в гулкий мраморный вестибюль.
– Это ты, Кларисса?
– раздался ворчливый мужской голос.
Из боковой комнаты вышел старик, лицо у него было желтое и помятое, плечи - сутулые. Бесформенные джинсы держались на обернутой вокруг туловища бечевке. Но, как и у Клариссы, разрешение у него было такое высокое, что Лемми едва не почувствовал себя грей-таунцем.
– Ты долго пропадала, - пробурчал старик.
– Где, скажи на милость, тебя носило?
– Познакомься с Лемми, Теренс, - сказала Кларисса.
Старик нахмурился, уставившись на мраморную плиту, на которую она указала.
– А?
– Это Лемми, - повторила она раздельно и с нажимом, как говорят, пытаясь напомнить другим то, что им давным-давно положено знать.
– Имплантанты, - прошипела она, когда он не уловил намек.
Пробормотав что-то себе под нос, старик покрутил у себя за ухом.
– О Господи, Кларисса!
– устало вздохнул он, только сейчас заметив Лемми и поспешно отводя глаза.
– Неужели опять? Только не начинай все сызнова.
Кларисса предложила Лемми пройти в гостиную.
– Садись, дружок, устраивайся поудобнее. Я через минутку вернусь.
Это была высокая длинная комната, отделанная деревянными панелями. По стенам висели потемневшие от времени картины с вазами фруктов, мертвыми фазанами и строгими, неулыбчивыми лицами. Почти догоревший огонь тлел в камине под огромной каминной полкой с резьбой в виде переплетенных листьев.
Лемми неловко опустился на большой темно-красный диван и стал ждать, жалея, что согласился прийти. В вестибюле ссорились
– Почему я должен включать треклятые имплантанты в собственном доме? Почему мне нельзя жить в реальном мире без электронных штуковин? Я же не просил тебя приводить в гости всяких призраков!
– Почему бы тебе не признать, что теперь их мир реален, Теренс? Не они сейчас призраки, а мы!
– Ах вот как? Тогда почему они исчезают без следа, как только отключишь чертовы…
– А потому, что через двадцать или тридцать лет мы умрем, и никто про нас даже не вспомнит, а миллионы их будут жить и любить, учиться, работать, играть…
– Речь не о том, и ты это знаешь. Речь о том…
– Оставь, Теренс. Я не желаю об этом спорить. Я вообще не желаю с тобой спорить. У меня гость, понимаешь? Если уж на то пошло, у нас обоих гость. И, пожалуйста, относись к нему как полагается.
Переступив порог гостиной, она выдавила улыбку, немного нервную после ссоры в вестибюле.
– Как насчет шоколадного кекса?
– воскликнула она слишком весело, указывая на блюдо с выпечкой.
Лемми умирал с голоду и сразу потянулся к блюду - но без толку. Он мог коснуться кексов, даже их потрогать, но пытаться сдвинуть один, все равно что толкать грузовик или дом.
– О Господи!
– охнула Кларисса.
– Извини, я совсем забыла. «Опять?» - подумал Лемми, вспоминая, как раньше она «забыла»,
что дальше периметра он ничего не видит.
– Нестрашно.
– Вскочив, она подошла к буфету в углу комнаты.
– Я всегда держу кое-что из вашей снеди. Гости к нам заглядывают редко, но никогда не знаешь…
Вернулась она с другим блюдом кексов. Эти были кричаще яркими и с таким низким разрешением, словно она специально их выбрала, лишь бы оттенить свое домашнее печево. Но Лемми был голоден и съел один за другим шесть штук, а она смотрела и улыбалась.
– Надо же, какой завидный аппетит!
– Я ведь из самого Дот.лэнда добирался, - напомнил ей Лемми.
– И постоянно бежать приходилось. К тому же зверь не по прямой сюда шел. То туда, то сюда, а еще несколько раз давал кругаля.
Рассмеявшись, Кларисса кивнула. А потом, как уже несколько раз до того, начала что-то говорить, осеклась, но все равно сказала. Похоже, у нее была такая привычка. Наверное, когда много времени проводишь один, разучиваешься о чем-то умалчивать.
– Знаешь, как функционирует твоя еда?
– спросила она Лемми.
– Знаешь, почему она тебя насыщает?
– И даже не дала Лемми возможности ответить: - Всякий раз, когда ты что-то откусываешь, компьютер посылает сигнал, и откуда-то очень далеко идут сигналы к твоим центрам осязания. Тогда небольшое количество питательных веществ впрыскивается в твой кровоток…
Лемми нахмурился.
– Почему ты все время так делаешь?
– Что именно, дружок?
– Она разыграла полнейшую невинность, но притворство было хрупким как стекло.