Периметр
Шрифт:
Старик перестал возиться с камерой, пристроив ее на подоконнике так, чтобы она показывала прямо вперед. И теперь Лемми увидел на экране большое бетонное здание, стоявшее на некотором расстоянии от периметра. Параллелепипед без окон за высоким забором, окруженный лишь мощеной дорогой, залитой холодным белым светом галогеновых ламп.
– Вот где ты, друг мой, - сказал старик, который, оставив камеру, подошел всмотреться в экран через свои стеклянные диски.
– Это Сердцевина Лондона, истинное местонахождение всех жителей Лондонского консенсусного поля. Все вы там - лежите себе рядком и похожи на
– Ну зачем ты так, Теренс!
– одернула его Кларисса.
– Там пять этажей, - продолжал Теренс.
– И на каждом по два коридора, наверное, полмили в длину. Вдоль каждого коридора тянутся на восьми уровнях полки, а на каждой полке, через каждые пятьдесят сантиметров - один из вас. Так вы и сидите в своих банках, соединенные проводками, и вам снится, будто у вас есть тела и конечности, гениталии и смазливые рожи…
– Теренс!!!
– И время от времени, - упрямо продолжал старик, - кто-нибудь из вас засыхает и его, разумеется, заменяют другим плевком овсянки, который роботы вырастили в автоклаве из клеток. А потом двоих из вас обмывают, мол вы зачали и родили дитя, тогда как на самом деле…
– Теренс! Прекрати сейчас же!
Раздраженно фыркнув, старик умолк. Лемми молчал, не отрывая глаз от монитора.
– Разумеется, для окружающей среды лучше не придумаешь, - лишь недолго помолчав, снова заговорил Теренс.
– Вот какое придумали разумное, логичное объяснение, вот какой предлог. Насколько я понимаю, две с половиной сотни «плевков» потребляют энергии и выделяют токсинов и углекислого газа меньше, чем одна интриганка, вроде моей милой Клариссы, или старый хрыч, вроде меня. Но это никак не меняет того факта, что вы, консенсусные, похожи на замаринованные диковины у меня в шкафу, или того, что ваша жизнь сплошная видеоигра, где вас дурачат, заставляя думать, будто вы свободны.
– Зачем ты это делаешь, Теренс?
– воскликнула Кларисса.
– К чему такая жестокость?
– Жестокость?
– раздраженно рявкнул старик.
– Ты лицемерка, Кларисса. Законченная лицемерка. Это ты раз за разом приводишь сюда хорошеньких мальчиков, этих несуществующих мальчиков из видеоигры. Зачем еще ты с ними так поступаешь, если не за тем, чтобы показать им, что они есть на самом деле?
– Он невесело хохотнул.
– И зачем вечно прорезаешь дыры в ограждении?
Кларисса сдавленно охнула, но ее муж только усмехнулся.
– Если ты хотела это скрыть, милочка, то надо было положить секатор на место, в сарай, где ты его нашла. Ты вырезаешь дыры, чтобы животные заходили в город и заманивали к периметру мальчиков, а ты бы приводила их сюда. Ведь я прав, да? Не будешь же ты это отрицать?
– Хорошо, Теренс, хорошо, - пронзительно взвизгнула старуха.
– Но Лемми же здесь, сейчас. Лемми же здесь!
– Нет! Он вовсе не здесь. Мы уже это установили. Он - вон там, на полке в банке с формальдегидом, или в чем еще их маринуют. Тебе только кажется, что он здесь, и мы можем без труда избавиться от иллюзии, просто отключив наши имплантанты. Почему бы тебе не отключить их сейчас, если тебя так расстраивает его присутствие? Хотя нет, у меня есть мысль получше! Мы могли бы отключить сенсор, и тогда он перестанет считать, что он здесь. Тогда останемся только мы с
Кларисса повернулась к Лемми.
– Не обращай на него внимания. Ты такой же реальный, как мы. Просто ты живешь в ином медиуме, вот и все, в более современном медиуме, в котором сможешь до конца жизни оставаться молодым, здоровым и сильным, и у тебя никогда не появятся морщины, и ты никогда не сделаешься таким же старым и озлобленным, как мы. Вот и вся правда, просто Теренс не хочет ее принять.
Но Лемми ей не ответил. Он смотрел на монитор. Перед Сердцевиной Лондона притормозил огромный грузовик с прицепом и теперь въезжал в автоматически раздвинувшиеся ворота. Странно, но в кабине грузовика не было окон, поэтому Лемми не смог определить, кто или что сидит за рулем.
– Почему бы тебе тогда не присоединиться к ним, Кларисса, золотко?
– фыркнул Теренс, его старческие глаза блеснули.
– Почему бы тебе не попросить, чтобы твои мозги переложили в банку, а тебя саму подключили к Полю?
Лемми подобрался еще ближе к экрану.
– Эй, смотрите! Он там! Тот белый зверь. Вон там, возле того большого серого дома!
– Ох, Лемми, Лемми!
– воскликнула, подбегая к нему, Кларисса.
– Ты такой…
– Ради всего святого, возьми себя в руки, женщина!
– рявкнул старик.
Он вытащил на середину комнаты стул.
– Что ты делаешь?
– воскликнула она.
– То, что давно следовало сделать. Отправляю этого беднягу домой.
Взобравшись на шаткий стул, он потянулся к невидимому предмету под потолком.
– …Два… три… четыре… пять.
Лемми сидел на стуле в уютной маленькой гостиной, где проводил вечера со своими родителями, Дороти и Джоном. Джон смотрел телевизор. На каминном коврике свернулся серо-голубой мультяшный кот по кличке Мышастик (продавец на дот.лэндском рынке утверждал, что у него органическая центральная нервная система. Кто знает? Может, и правда. Может, где-то на полке в Сердцевине Лондона у него тоже есть свой маленький аквариум и свой маленький плевок овсянки).
Взметнув подол юбки нового платья, вошла мама Лемми.
– А где туш?!
Она закружилась по комнате. И папа Лемми (который был похож на рок-звезду былых времен, только вот слишком часто улыбался) развернулся в кресле и восхищенно присвистнул.
– А, Лемми! Привет, милый!
– улыбнулась Дороти.
– Я и не слышала, как ты вошел!
– Ух, ты!
– удивился отец.
– И я! Тихо же ты прокрался, приятель. Я понятия не имел, что ты дома!
– Так что скажешь, Лемми?
– спросила Дороти.
– Классное платье, мам, - отозвался Лемми.
– Это не просто платье, милый. Твой добрый папа сделал мне чудесный подарок на день рождения и сапгрейдил меня до двухсот пятидесяти шести. Разве не видишь разницы? Думаю, я просто замечательно выгляжу.
– Дождь начался, - сказал папа Лемми.
О дожде можно было узнать по слабым серым потекам, которые возникали в комнате, точно помехи на телеэкране. Но Лемми и его родителям они не мешали. Потеки были едва различимы, и почему-то от них еще уютнее было сидеть перед телевизором у камина. Ни Лем-ми, ни его родителям никогда не приходило в голову спросить себя, откуда они берутся.