Перловый суп
Шрифт:
Состояние у меня было необычное. Я сижу в одной небольшой комнате с человеком, который уже вошел в Историю. С естественной скромностью, не придавая этому значения. И никакие властители, никакие политбюро его оттуда не вытолкнут, как это случилось с Есениным, Гумилевым, Мандельштамом, Ахматовой и другими.
На следующий день пошли к Окуджаве в гостиницу попрощаться, Булат вручил Евгению листочки со стихами, о чем-то тихо поговорили, далее он пожал нам руки, и дверь за ним закрылась. Руку я не мыл до возвращения домой.
Будинасу я сказал, что «не жалею о том, что прискакал,
Он расхохотался.
Как-то получился у меня отпуск в сентябре, и я знал, на что он уйдет. И опять возник Будинас с явным намерением отпуск мне испортить,
Для нас его завлекаловка выглядела примерно так. «На севере Тюменской области (близко к Полярному кругу) строится еще один городок с названием Светлый. Там все по-другому, там строят сначала комфортные дома, а потом поселят нефтяников, там молодежь хорошая, там сухой закон и замечательные руководители. Построили вечернюю школу, нужно ее организовать и запустить, но это моя забота. Ты и Осокин нужны мне для моральной поддержки, и еще для открытия в тайге модернового кафе. Развеетесь немного, ну дней десять, обратную дорогу оплатят», и т. д.
Агитации поддался и Саша Осокин, которому, кроме изложенных выше картинок города светлого будущего, Женька пропел о стадах непуганого зверья в первозданной природе. И этот примерный семьянин (редкая сейчас специальность), пообещав жене бросить к ее ногам шкуру лисицы, медведя, на худой случай волка, шагнул за порог. Меня же заинтересовала возможность увидеть непьющий рабочий класс.
Встретились в аэропорту Свердловска с точностью стыковки пилотируемого корабля с космической станцией. Бу-динас прилетел с группой молоденьких совсем музыкантов. Эти «лабухи» на открытие кафе — пояснил он. Далее полетели на хорошем самолете в Тюмень. Далее — Тюмень — Игрим на АНТ-2 (не меньше двух часов), пересадка на вертолет и еще на север часа четыре.
Вертолет точнехонько встал на бревенчатый настил, размером не более двадцати квадратных метров, а кругом хлябь. Сразу выяснилось преимущество Осокина — он был в сапогах, а остальные думали, что здесь уже асфальт.
Дорога, грязь — все это мелочи. Главное, все шло по плану Евгения. И открытие кафе, и свадьбы в нем, концерты. И все это «под минералку».
Строители Светлого жили в вагончиках с печным отоплением, и нас устроили так же. Некоторым нравилась эта «романтика».
Но вот со школой дела шли туго. Дом под нее построили, из доступных (в смысле дороги) поселений насобирали столов и стульев. А вот парты, как изделие нестандартное, снабженцы не могли достать в радиусе транспортных возможностей. А на вертолетах никто их доставлять не будет. Людей возить «зашивались».
И Евгений просит меня решить этот вопрос, короче, сделать парты самим. На складе из пригодных материалов были только ДСП, брус (сороковка) и тонкая фанера. Утром с эскизами парты Евгений повел меня к руководству. Они посмотрели, задали пару вопросов и дали «добро». Помощник у меня был всего один, но спокойный, сообразительный, не «сачок». Пилили и стучали молотками с утра и до темноты, и в любую погоду, пока не
Итак, вместо обещанного в рекламе отдыха в тайге десять дней, получил три недели трудового «экстрима». Правда, заплатили, но, главное, Женьке помог, хотя смысла в этой школе я не видел.
Осокин так и не встретил в окрестностях ни одного серьезного зверя. Какие тут могли быть звери, если слышно, как непривычно ухали буровые, а по просекам ревели машины на гусеничном ходу.
Евгений школу открыл и запустил.
К нему присоединилась его будущая жена Лариса, которая стала директором и преподавала, кажется, физику. Заманили зарплатой и еще учителей. Процесс пошел.
Несмотря на все принятые меры, «зеленый змий» все-таки просочился в Светлый. Как позже выяснилось, этим занимался один бухгалтер, и хорошо подзарабатывал.
Однажды случился конфликт. На Ларису и Евгения напали пьяные «в дым» работяги. К счастью, обошлось без трагедии, они отбились. Но обстановка изменилась: угрозы, косые взгляды. Спали они в обнимку с ружьем. Школьную дверь подпирали.
Через какое-то время, поняв ненормальность такой жизни, вернулись в Минск.
Будем считать, что цели он добился: школа создана, и продолжала работать без него.
Но общий вывод делайте сами, а мне он представляется печальным. Мало построить школу в тайге и учить грамоте тех, кто этого хочет. Но искоренить в рабочей среде ненависть к интеллигенции, взращенную революцией и гражданской войной, нельзя. И создать какой-то отдельный, особенный город будущего — нереально.
Вся дальнейшая жизнь Евгения в Минске шла в целом по восходящей траектории, как это и положено человеку с неоспоримыми качествами лидера, человеку общественному и талантливому.
Не мне судить, была ли справедлива «эпоха перемен» к Евгению на белорусской земле. Достиг ли он в этой внезапно новой стране радостной полноты свободного и благотворного движения по жизни.
Если вам, читатель, было любопытно, весело или призадумались, то и Евгений был бы доволен.
Эдуард Вериго
Уже в день нашего знакомства можно было безошибочно определить как минимум три профилирующие черты Женькиного характера, черты нравообразующие.
На выходе из актового зала радиоинститута, где проходил мой авторский вечер, передо мной возник некий субъект, показавшийся мне худосочным и неестественно, если не нагловато, ухмыляющимся.
— Будильник... — произнес субъект, и протянул мне руку.
— Дзынь... — ответил я, но руку почему-то пожал и прошел мимо.
...На выходе из института было тесно: как раз кончились занятия у старшекурсников.
Я был вынужден слегка притормозить, и услышал прямо за спиной уже знакомый голос: «Слышишь?! Звучит «Лякримоза!»
Это была строчка из моей поэмы, которую я впервые озвучил полчаса назад.
— Ну? — сказал я, не оборачиваясь.
— Старик! Будильник — это имя. Точнее, кличка. Произошла естественным путем из моей фамилии Будинас.
— Ну-ну! — я проскочил в дверь и поспешил на троллейбусную остановку,