Перо и волына
Шрифт:
– Но ведь суда еще не было, Иван Данилович. А городской судья на нашей стороне.
Кинелев возбужденно вскочил из-за стола.
– Я уже никому не верю! – закричал он. – Никому! Меня окружают либо идиоты, либо предатели, либо разгильдяи!
Романчук молча проглотил оскорбление в собственный адрес.
– Зачем, зачем нужно было проявлять эту никому не нужную самодеятельность? Кто додумался трогать Юрия Михайловича?
– Тише, Иван Данилович, не надо кричать, – скривился Романчук. – Кругом уши.
– Какие
– Не оставит, – уверенно сказал Романчук.
– Больно ты знаешь!
– Он против власти не пойдет. Наоборот, станет более проворным в смысле выполнения пожеланий представителей власти.
– Это ты о чем?
– Юрию Михайловичу довольно прозрачно намекали, что неплохо бы помочь нашему предвыборному штабу и финансами. Однако он не торопится, хотя человек законопослушный.
– А если, паче чаяния, этот лояльный нам человек все же пойдет против законной власти?!
– Мы его быстро на место вернем, – неожиданно жестко сказал Романчук и картинно развел руки. – И потом, откуда ему знать, кто устроил пожар? Намекнем, и доходчиво, что это дело рук его конкурента. А в Запрудном конкурент у Трошина один – Панфилов. Тому на горло наступили, а он в ответ решил на «Триале» отыграться.
– Чушь какая-то!
– Вовсе не чушь, а дикий капитализм со звериным лицом. Нецивилизованный рынок, так сказать.
– Ну, не знаю, – чуть успокоился Кинелев. – Расхлебывай как хочешь, но Трошин должен успокоиться. Какого черта нужна была эта катавасия? Кто распорядился? Сапронов или ты?
Романчук замешкался с ответом.
– Где вы вообще взяли этих громил? – Молчание помощника снова вывело из себя предисполкома.
– Это не громилы, а сотрудники органов при исполнении.
– Почему же они своевольничали?
– Они не своевольничали, а исполняли распоряжения.
– Чьи? Относительно «Триала» я никаких распоряжений не отдавал.
– Вы и насчет предвыборного штаба Панфилова никаких распоряжений не давали, – с обидой сказал Романчук. – План активных мероприятий, который мы разработали вместе с Сапроновым, до сих пор не вызывал у вас никаких возражений. А тут… Ну, прокол случился, переборщили немного, так ведь ситуация неординарная… А с вашей, э-э… как бы это сказать, впечатлительностью не всегда стоит сообщать вам о деталях.
– Как-как ты сказал? – едва не поперхнулся от злости Кинелев. – Впечатлительностью?
Романчук отвернулся, многозначительно сощурив глаза.
– Отныне ты будешь беспрекословно исполнять мои распоряжения. И попробуй только не подчиниться! – Кинелев рубанул рукой воздух. – В моем сейфе лежат такие документы, из-за которых ты, мой зам, пойдешь под суд. И это не пустые слова, ты меня знаешь. Я
– Могу. – Романчук засопел. – И вы скоро в этом убедитесь, Иван Данилович. Вам еще придется извиняться передо мной за несдержанность. А что касается документов – еще неизвестно, чей компромат убойнее.
Председатель горисполкома оторопело захлопал глазами, потом тяжело вздохнул. Его покрытое каплями пота лицо посерело.
– Ну ладно, ладно, не обижайся, Анатолий Викторович. – Кинелев убавил тон. – Мы ведь с тобой в одной связке.
– Вот именно. Нам сейчас не ссориться надо, а думать о том, как нейтрализовать Бирюкова. О Трошине тоже забывать не надо, но главное – городской прокурор. Он и правда нам всю малину обосрал.
В тот же день поздно вечером прокурор города Запрудный Николай Бирюков вышел из дому, сел в личную «Волгу» и отправился ставить машину в гараж.
«Волга» ехала по улице очень медленно, рядом бежал на поводке доберман по кличке Бруно. Уже несколько дней подряд в Запрудном была плохая погода, шли дожди. Но сейчас облака рассеялись, небо очистилось, воздух был чистым и свежим.
На перекрестке, куда подъехала «Волга» Бирюкова, стоял молодой гаишник в форме старшего лейтенанта. Он остановил машину, козырнул и представился:
– Инспектор Найденов. Почему так медленно едете?
– Пошел ты на хрен, мудила, – развязно ответил Бирюков. – Ты что, не знаешь, кто я такой?! Я – прокурор города Бирюков!
От водителя сильно несло спиртным. Гаишник что-то попытался возразить, но Бирюков обложил его трехэтажным матом и поехал дальше прямо по осевой линии, разделявшей улицу пополам.
Проводив машину взглядом, старший лейтенант подошел к патрульным «Жигулям» и взял рацию.
Бирюков поставил «Волгу» в гараж, достал из шкафчика, стоявшего в углу гаража, початую бутылку коньяка, стакан, наполнил его почти до краев и выпил, не закусывая.
После этого, держа на поводке добермана, Бирюков отправился домой. Было уже около полуночи.
В городском парке закончился танцевальный вечер. Молодежь группами и парочками стала расходиться.
Бирюков снял добермана с поводка и пустил прогуляться по городскому парку. Бруно побежал по аллее, следом за ним шагал хозяин в светлой летней куртке и спортивных брюках.
У поворота к танцевальной площадке стояли трое высоких крепких парней в джинсовых куртках. Когда мимо них пробежала собака, кто-то из парней сказал вполголоса:
– Его псина.
Бирюков попытался обойти парней, но ему преградили дорогу. Тогда прокурор пошел напролом, своей массивной фигурой толкнув сразу двоих.