Перо и волына
Шрифт:
– Чего стали на проходе, пройти не даете, засранцы, – выругался он.
– Ты, мужик, куда прешь? – вызывающе крикнул один из парней.
– Пошли на х… – не оборачиваясь, сказал Бирюков.
– Стой! Милиция! – раздался окрик.
– Бруно! – закричал прокурор, оборачиваясь и вскидывая руку. – Фас!
Парень в джинсовой куртке, на которого с глухим рыком мчался доберман, быстрым, натренированным движением выхватил из подмышечной кобуры пистолет, передернул затвор и выстрелил в собаку.
Бруно, подстреленный
В этот момент раздался второй выстрел, и Бирюков почувствовал боль в правом бедре.
Уже не раздумывая, он выдернул из кармана куртки пистолет, служебный «макаров», положенный ему по должности, и вскинул руку.
Затвор передергивать ему не пришлось – патрон уже был в патроннике. Бирюков сразу открыл огонь по парню, бежавшему за ним с пистолетом в руке.
Пуля, выпущенная Бирюковым, попала парню в ногу, чуть выше колена. Он схватился рукой за раненое место, но продолжал стрелять.
К нему подбежали приятели, подхватили его под руки, и так он сделал еще несколько выстрелов.
Бирюков, разрядив почти всю обойму, завалился на бок и упал. Пуля попала ему в правое бедро и сломала кость. Но он еще не потерял сознания. Коньяк, выпитый за четверть часа до этого, притуплял боль.
Когда Бирюков прекратил стрельбу и упал, двое навалились на него сверху, вырвали из руки пистолет и сели верхом, прижав к земле.
Бирюкову не хватало воздуха, он стал задыхаться, захрипел.
– Умираю…
Спустя некоторое время подъехала машина «Скорой помощи». Бирюкова погрузили на носилки, внесли в салон красно-белого «рафика». Перед глазами у него плыли круги, все происходящее вокруг казалось нереальным.
Он бессмысленно смотрел вокруг и не мог понять, откуда взялась в салоне девушка с залитым кровью лицом. Она была без сознания, изо рта ее вырывался неясный хрип.
В тот момент Бирюков не знал, что мозг этой девушки разворочен пулей, вылетевшей из его оружия…
На следующий день Романчук докладывал председателю горисполкома:
– Все, с Бирюковым вопрос закрыт. Областная прокуратура возбудила против него уголовное дело.
– Наконец-то я слышу приятные новости, – обрадовался Кинелев. – Где он сейчас?
– Увезли в Москву, в госпиталь имени Бурденко. У него сложное ранение, требуется операция бедра. Даже если возбужденное против него уголовное дело не даст никакого результата, он надолго выведен из строя.
– Почему не даст результата? Он же стрелял в работников милиции, находившихся при исполнении служебных обязанностей!
– Ситуация сложная, Иван Данилович. К тому же он имел право на ношение оружия и мог применять его для необходимой самообороны. Тут уж как рассудит следователь областной прокуратуры. В любом случае Бирюков замазан накрепко.
– Попробую. А ты, Анатолий Викторович, молодец! Панфилов теперь остался без юридического прикрытия. Мы его по стенке размажем.
Запрудный долго гудел после ночной перестрелки в городском парке. Прокурор и милиционеры чуть не перестреляли друг друга. Да еще посторонняя девчонка погибла.
Судачили о том, почему у прокурора с собой оказалось оружие, почему он поссорился с милиционерами, из-за чего началась пальба. Как бы то ни было, но люди для себя сделали один важный вывод: теперь уже неизвестно, кого нужно больше бояться – милиции или бандитов. Власть со звериным лицом во многих случаях гораздо опаснее, потому что на нее управы не найти нигде.
После перестрелки между городским прокурором и милиционерами Панфилов понял, что теперь ему остается надеяться только на себя. Если власти так нагло подставили прокурора – а в том, что это подстава, он ни секунды не сомневался, – то это может означать только полный беспредел.
А чем в свою очередь можно ответить на беспредел? Только силой.
Глава 32
Жиган медленно шел по улице, поглядывая на хмурящееся небо. Тяжело нависшие над головой сизые тучи обещали очередной дождь. Жиган застегнул замок на легкой спортивной куртке, мельком глянул на часы.
«Время еще есть, – подумал он, – подожду минут пятнадцать».
Он шел на встречу с Айвазом. Азербайджанский законник позвонил полчаса назад и попросил о срочной встрече. Дело касалось «Триала».
Встретиться и перетереть по поводу дальнейших взаимоотношений в самом деле было необходимо. После бесследного исчезновения Порожняка и гибели его братвы в ресторане «Жар-птица» война между «синими» и азербайджанцами, казалось, подошла к своему логическому завершению.
Обе стороны исчерпали силы и отошли на исходные позиции – зализывать раны. В стане запрудненской «синевы» царил разброд. Лидера, способного взять на себя руководство сильно пострадавшей в ходе разборок группировкой, не находилось.
А накануне Жигану через посредников от «синевы» поступило и вовсе странное предложение – взять братву под свою опеку.
Взамен запрудненская кентовка обещала прекратить внутренние распри, установить в городе мир, не допускать уличного беспредела, гасить отморозков и даже, что звучало совершенно невероятно, заняться легальным бизнесом.
Жиган, естественно, своего согласия не дал, но и не отказал братве, попросив немного времени на раздумье и предложив организовать встречу через пару недель.