Перплексус
Шрифт:
Сегодня здесь было людно - на выходные ко многим постояльцам приезжали родственники. Не было видно ни одной свободной беседки, скамейки или кресла, а некоторые посетители расположились прямо на траве, постелив покрывала и устроив пикники.
Всюду сидели и общались семьи, по тротуарам прогуливались разновозрастные пары, дети задорно и весело играли в мяч, фрисби и запускали воздушного змея.
Со всех сторон были слышны разговоры, которые сливались с лёгкой, приятной музыкой, и становились похожими на жужжание пчёл, иногда прерываемое звонким смехом.
Уютная атмосфера дарила ощущение умиротворения и покоя, возвращая
Как обычно, в выходные, этот крепкий на вид старик готовился принимать гостей. Он был гладко выбрит и одет в лучшее, что у него имелось. Ему очень хотелось произвести приятное впечатление.
Он всегда загодя всё планировал и представлял, прокручивая детали в голове, какими в этот раз окажутся эмоции, как будет выглядеть встреча, о чём они будут беседовать, как будут расставаться. Конечно, в его воображении всё всегда проходило идеально, даже прощание. Дело оставалось за малым - дождаться и узнать, насколько фантазии будут соответствовать реальности.
Время шло, и пожилой человек выглядел всё более взволнованным. Он, периодически отрываясь от чтения, смотрел на часы, а затем в сторону центральных ворот.
Это повторялось снова и снова, пока, наконец, весь мир старика не сужался до одной точки, в которую он бесконечно долго смотрел. Погрузившись в свои мысли, он терял связь с действительностью и не сильно отличался от зависимого человека. Вот только зависимость эта выражалась не в остром желании выкурить гильзу, употребить алкоголь или принять какой-то препарат. Нет. Он, словно, становился физически зависимым, как слепоглухие люди, которые вынуждены ожидать, пока их навестят, куда-то сопроводят, что-то переведут. Получалось, что в такие моменты, даже находясь в обществе, среди людей, старик прозябал в одиночестве, превращаясь в «покойника» для окружающего его мира - он просто переставал проявлять к нему интерес, пока тот не проявлял интереса к нему.
Не было ничего удивительного в том, что он ждал - в Доме Сенекс ждали все. И ждали они всего двух вещей: своего конца и посетителей. Именно поэтому сотрудники и постояльцы Дома сочувствовали старику, искренне радуясь его оптимизму и способности не сдаваться, ибо за всё время, что он находился здесь, никто ни разу к нему не пришёл.
Тем не менее, пожилой человек надеялся. И надежда эта была похожа на то, как смертельно больной надеется на исцеление, как приговорённый к казни - на помилование. Похоже, старик находил для себя оправдания, позволяющие не замечать очевидного и верить, что всё ещё возможно - надо только надеяться и ждать.
– ...о-век. Чело-век, - доносилось откуда-то извне, словно глухой стук в закрытую дверь.
Очнувшись, старик увидел прямо перед собой песочного цвета ретривера. Тот резвился, вилял хвостом и прыгал вокруг ярко жёлтой тарелки фрисби, лежащей на газоне.
– Играть, человек. Играть, - громко лая, не унимался пёс.
– Хорошо-хорошо, - усмехнувшись, ответил старик.
– Играть.
Пёс тут же подхватил тарелку и поднёс её прямо к его рукам.
– Хороший мальчик, хороший, - гладя собаку, приговаривал пожилой человек.
Он любил животных, очень, и стал любить ещё сильнее, когда появилась возможность понимать их и говорить на одном языке. Ему нравилось, что эти бескорыстные и честные создания, в отличие от людей, никогда
Они любили человека за его отношение, ничего не требуя взамен, и были способны заполнить собой пустоту, которую, казалось, уже ничем заполнить нельзя.
Даже в самые тяжёлые времена его жизни, питомцы всегда находились рядом, не дезертируя с терпящего бедствие корабля, и одним своим существованием умели напомнить о самом дорогом в жизни каждого - о любви - таком простом чувстве, когда его нет, и непостижимо сложном, когда оно есть.
Старик не считал себя счастливым человеком - он им был, потому что познал в своей жизни любовь.
Это было давно. Настолько, что, порой, ему казалось, будто это не его личный опыт, а рассказанная кем-то жизненная история.
Любовь... он всё ещё помнил её звук. Тот самый, что бывал громче надрывного вопля и тише эха тишины. Он помнил её ощущение - от знойной страсти до лютой ненависти, её вкус - от терпкой сладости до солоноватой горечи, запахи - от притягательного аромата до тошнотворного зловония, и даже, кажется, цвета, которые уже поблекли и покрылись толстым, равномерным слоем пыли.
Любовь. Пожилой человек знал, какая она на самом деле. Не то, чтобы им была открыта её формула или получено никому не доступное Знание, - он просто нашёл для себя ответ на вопрос «что это такое?» и не сомневался, что чувство это стоит всех переживаний, которые его сопровождают.
Он был уверен, что оно не появляется ниоткуда, с каким-то конкретным объектом, а, следовательно, не может с ним и исчезнуть. Любовь не зависит от кого-то и никогда не покидает человека, ибо она повсюду, если она внутри.
Именно поэтому, с тех пор, как старик определился со значением слова, он не стремился её брать, а старался разделять и отдавать ту, что находилась в нём самом. Ему было важно, несмотря на все лишения и несправедливости жизни, сохранять её в себе, чтобы она была хоть где-то. Да и брать, собственно говоря, было нечего и неоткуда. Он уже давно не чувствовал любви и даже отчётливо, в деталях, помнил день, когда всё прекратилось - ведь, не так часто убиваешь единственного верного друга.
Старика иногда посещали сомнения - правильно ли он поступил, когда принял решение уби... усыпить его? Размышления на эту тему всегда заводили его далеко, но они, либо всегда неизменно отступали перед мыслями о парадоксе любви, который заключался в том, что иногда безжалостность - это высшее её проявление, либо заканчивались выводом, что, «если жизнь, в конце концов, убивает, то смерть, очевидно, порождает».
Именно второе и произошло с ним и его жизнью - смерть питомца породила другое к ней отношение. Другое, так как старик начал считать, что перестал нуждаться в чьей-то любви, хотя, похоже, за этим он пытался скрыть нечто иное, ибо каждые выходные он был гладко выбрит и одет в лучшее, что у него имелось...
Неожиданно, мысли пожилого человека оборвались резким свистом и громким окриком. Ретривер немедля выхватил тарелку из его руки и сорвался с места, бросившись на зов хозяина.
Мгновения спустя, пёс вскочил в багажник автомобиля, и большая дверь внедорожника закрыла его в салоне. Машина тронулась, а старик, чуть привстав, опираясь на трость, смотрел ей вслед и старался удержать ставшую такой редкой улыбку на своём лице.