Перстень Дарины
Шрифт:
— Ничего, они уже далеко, не услышат. Они искали нас ночью и утром, а теперь поедут дальше.
— Дай Бог, чтоб это было так, — вздохнул Антон. — Им не с руки задерживаться, но и нас не хотят упускать… Выждем немного, пусть они продвинутся вниз по реке, а потом выйдем.
— И куда пойдем? Назад?
— Нет, тоже вниз по реке, только на расстоянии от разбойников.
— Идти за ними? — ужаснулась Дарина. — Но куда, зачем?
— До дома нам сейчас намного дальше, чем до Олешья, — пояснил Антон. — А в Олешье много греков и русичей, там есть
— А ты бывал в этом Олешье?
— Нет, но я знаю одного монаха, который оттуда родом. Он рассказывал мне, что от Божского лимана до Олешья — рукой подать, в два раза ближе, чем от Меджибожа до Теребовля. А мы уже, считай, дошли до лимана.
— Лиман — это там, где река переходит в море? А мы будем добираться берегом или плыть по морю?
— Лучше, конечно, плыть, это быстрей.
— Но где мы возьмем лодку?
— Еще не знаю. Может, где-нибудь найдем или попросим у рыбаков.
— Да кто ж нам ее отдаст даром?
— А у меня в поясе еще есть три золотые греческие монеты. Я могу заплатить за лодку.
— Нет, монеты береги для Олешья, — рассудительно заметила Дарина. — Там ведь тоже надо будет кому-то уплатить, чтобы довезли до дома. А пока обойдемся без лодки, будем пешком добираться.
— По лесу, по степи? А хватит у нас с тобою сил? Что мы будем есть? В реке хоть рыбы можно наловить, а в лесу или в степи мы сами можем стать чьей-то добычей. Слышала ведь, как по ночам волки завывают?
Дарина невольно поежилась и согласилась со своим спутником:
— Да, лучше добираться по реке и по морю вдоль берега. Но при этом на воде затаиться трудней, чем в лесу.
— Уж как-нибудь с Божьей помощью, — пробормотал Антон, перекрестившись. — Только бы лодку найти…
Выждав еще минуту, беглецы решили покинуть укрытие. Осторожно, чуть ли не на цыпочках, они сделали несколько шагов и осмотрелись по сторонам, пытаясь определить, где река. Наконец ветер донес до них запах речной воды, и они двинулись на этот запах сквозь мокрые после ночной грозы заросли орешника.
— Жаль, орехи еще не созрели, а то ведь есть хочется так, что живот свело, — пробормотала Дарина.
— Потерпи немного, здесь должна быть лесная ягода, — подбодрил ее Антон.
И вправду, через несколько шагов они набрели на поляну, усеянную лесными ягодами. Изголодавшиеся путники набросились на эти кисло-сладкие дары природы, срывая их прямо с листьями и пригоршнями запихивая в рот. Наконец, оборвав почти все ягодные кусты, Антон и Дарина немного заглушили свирепый голод и двинулись дальше, к реке. Но, когда перед ними сверкнула серебристо-голубая гладь воды, они остановились и, спрятавшись за прибрежными ивами, внимательно осмотрели берега, потом несколько минут следили за речным руслом.
Берег поблизости казался пустынным, а на реке в отдалении виднелась пара маленьких рыбацких лодочек. Убедившись, что вокруг нет ничего подозрительного и угрожающего, юные беглецы двинулись вдоль берега
Голодные и оборванные, они брели до полудня, а потом, обессилев, свалились прямо в мягкую траву прибрежной рощи и уснули.
Их дневной сон был, несмотря на усталость, насторожен и чуток, а потому они проснулись, едва лишь до их слуха донесся плеск весел на реке. Антон и Дарина переглянулись и, поняв друг друга без слов, стали осторожно пробираться к берегу. Затаившись в прибрежных кустах, они наблюдали за рыбацкой лодкой, которая неторопливо причаливала к берегу.
Вечерело, и двое рыбаков, расположившись в уютном месте между ивами, разожгли костер. Подвесив над огнем котелок с водой, они бросили в него несколько очищенных рыбин, луковицу и соль. Скоро манящий запах рыбной похлебки стал сводить с ума голодных беглецов. Первой не выдержала Дарина. Схватив Антона за руку, она лихорадочно зашептала:
— Пойдем попросим у них еды, иначе я умру! Да и ты тоже совсем худой и бледный, как тень. Пойдем, они же по виду христиане, не татары, так неужели же нас не пожалеют? А если окажутся жадными, отдай им один золотой!
— Да что ты? Золотую монету за похлебку? — Антон невесело усмехнулся. — Впрочем, ты права… Если некогда за чечевичную похлебку было отдано право первородства, так уж золотая монета — пустяк…
И молодой послушник, больше не раздумывая, вышел из-под укрытия деревьев и шагнул к рыбакам; боярышня двинулась за ним.
Рыбаков не слишком удивило появление двух молодых путников потрепанного вида. От худощавого юноши в монашеском платье и от хрупкой девушки не исходило никакой опасности, поэтому рыбаки даже не насторожились. Один из них, рыжий увалень, посмотрел на измученных беглецов с жалостью, другой же, темнолицый и черноволосый, словно обугленный, окинул их внимательным и немного колючим взглядом.
— Приветствую вас, добрые люди, — с поклоном обратился к ним Антон.
Ларина в точности повторила его поклон.
— Здоров будь, братец, и ты, сестрица, — откликнулся рыжий.
— А откуда ты знаешь, монашек, что мы добрые? — усмехнулся черноволосый. — Может, мы какие-нибудь лиходеи, а?
— Да полно тебе, Головня, людей пугать, — упрекнул его товарищ.
— А мы бы ни за что и не поверили, будто вы злодеи, — храбро заявил Антон. — Приветствую вас как людей доброго ремесла, коим занимался еще великий апостол Симон-Петр.
— Гляди-ка, Семен, он говорит совсем про тебя! — усмехнулся темнолицый Головня. — Только ведь мы с Семеном не апостолы, а простые рыбаки. Не ждите от нас ни чудес, ни ангельской доброты.
— Да мы и не ждем, — сказал Антон, с трудом подавляя острый приступ голода. — Мы знаем, что ремесло ваше нелегкое, и хотим вам честно заплатить за то, чтобы вы продали нам вашу лодку.
Дарина, стоявшая на шаг позади Антона, едва удержалась, чтобы не схватить его за рукав и не крикнуть: «Сперва еды попроси, а потом лодку!»