Перстень Дарины
Шрифт:
— А ты когда-нибудь был влюблен, хотел на ком-нибудь жениться?
Она спросила это тихим шепотом, чтобы не разбудить юношу, если он уже спит. Но Антон тотчас откликнулся:
— Наверное, нет. Хотя я понимаю женскую красоту и вижу в ней дар Божий. Но сам еще ни разу не был по-настоящему близок с женщиной. А теперь, уж верно, и не буду.
— Неужели ты еще девственник? — удивилась Дарина и даже приподняла голову, словно в темноте могла разглядеть лицо Антона. — Но ведь тебе, наверное, уже лет двадцать. Парни в эти лета почти всегда…
С Антоном она могла без смущения говорить о том, чего никогда бы не произнесла вслух при других мужчинах. И он отвечал ей просто и откровенно:
— Да, мне уже двадцать, но я не спал с женщинами. Когда я был еще подростком, мой брат, всегда любивший грубые забавы, насильно притащил меня в спальню, чтобы я наблюдал, как он совокупляется с двумя продажными девками. Мать в это время была на богомолье и не могла помешать бесчинствам Карпа. И вот я, увидев грязную картину разврата, почувствовал отвращение ко всему, что связано с плотскими утехами. Подрастая, я избегал женщин, не любил развлечений и пьянства. Меня с пятнадцати лет называли монахом.
— А женщины в тебя не влюблялись?
— Не знаю, я их о том не спрашивал. Одна молодая красивая вдова хотела со мною сблизиться, но в последнюю минуту я вдруг вспомнил отвратительную картину сношений Карпа с гулящей девкой и не смог ответить на ласки вдовы. И с того дня я окончательно решил, что мой удел — монашество.
— Грустный удел, и все-таки я тебе завидую, — вздохнула Дарина. — Ты знаешь свою дорогу на этом свете, а я не знаю, для чего родилась. И совсем не уверена, что хочу стать монахиней…
— Просто ты еще мало знаешь о Боге и о святых людях. Когда поймешь, что духовный подвиг отраднее всяких мирских развлечений, то сама с легкостью придешь к жизни праведной. А пока успокой свою мятежную душу и постарайся уснуть.
Дарина закрыла глаза и тихо прошептала молитву. Она не была уверена в том, что с легкостью сможет отказаться от мирской жизни, но слова Антона привнесли умиротворение и покой в ее душу. Она уснула хоть и неглубоким, но целительным сном, пригревшись рядом со своим невинным спутником.
В предрассветный час молодые люди проснулись у давно потухшего костра и тут же с тревогой осмотрелись вокруг. Немного размявшись, поплескав себе в лицо речной водой, чтобы освежиться, и съев по куску хлеба от краюхи, которую дал им на дорогу Семен, они взялись за весла. Их руки, уже привыкшие к гребле, успели слегка огрубеть и не болели так сильно, как в первые дни плена. Антон и Дарина шевелили плечами, отогреваясь под утренним солнышком после ночной прохлады.
Рассвет занимался все ярче, вспыхивая разноцветными бликами на широкой воде лимана, и мысли Дарины все более прояснялись. То, что казалось ей смутным и далеким ночью, теперь обретало четкость. Девушка даже почувствовала что-то вроде прилива радости, хотя для этого и не было причин.
Она с улыбкой взглянула на Антона — и встретила
Вокруг было безлюдно и тихо. Весла с легким плеском погружались в дрожащее зеркало воды, ветерок шелестел листвой прибрежных дубрав, из глубины которых доносилась трель соловья.
— До чего хорош этот мир! — вдруг воскликнула Дарина, подняв к небу мечтательный взгляд. — Бог создал все таким красивым и чудесным! Но люди — люди могут все испортить…
— Это оттого, что дьявол постоянно стремится отвоевать у Бога людские души, — сказал Антон. — Он поселяет в людях зависть, тщеславие, алчность, похоть и другие пороки. А они потом приводят к войнам и прочим бедствиям.
— Но как же хорошим людям уберечься от плохих? — простодушно спросила Дарина. — Ведь Бог не всегда защищает нас от дьявольских прислужников — таких, как боярин Карп.
— Хорошие люди должны помогать друг другу.
— Вот ты и помоги мне уберечься от твоего брата!
— Я помогу тебе поскорее оказаться в монастыре, куда Карп не доберется.
— Но ведь я не смогу попасть в монастырь до возвращения домой, — вздохнула Дарина. — А едва только я вернусь, Карп тут же меня схватит и перекроет мне все пути к монастырю. Может, он настигнет меня еще в дороге. Ведь, узнав, что я похищена, он, наверное, уже кинулся вслед за разбойничьей ватагой.
— Не знаю, что и придумать… — растерялся Антон. — Может быть, в Олешье мы попросим… Но нет, вряд ли там имеется женский монастырь…
— Но уж церковь там есть, а в церкви меня смогут обвенчать с хорошим человеком, и после этого я буду защищена от Карпа.
Дарина бросила быстрый взгляд на Антона, и он, уловив ее мысль, покачал головой и тихо возразил:
— Если ты подумала обо мне, то напрасно. Из меня плохой защитник. Карп очень быстро сделает тебя вдовой, ему ведь ни меня, ни тебя не жалко.
— Но Карпу нужна не столько я, сколько мои земли! Если я принесу их в приданое вашей семье — так не все ли ему равно, через него или через тебя?
Антон грустно улыбнулся и снова возразил:
— Нет, Дарина, я в этом деле не помощник. Моя душа, тело и все мое состояние принадлежат только Богу и святой Церкви. Я не могу быть ни мужем, ни землевладельцем.
— Но это ведь только для вида, чтобы спасти меня от Карпа! — волнуясь, воскликнула девушка. — Если ты хоть немного жалеешь меня, как сестру, как подругу по несчастью, так помоги!
— Нет, Дарина, нет, я не могу обманывать Бога, — покачал головой Антон.
— Бог простит обман, если это для благого дела! Ведь мы же с тобой защищаемся от злодея, от прислужника сатаны, разве не так?