Перстень Мериада
Шрифт:
— К сожалению, у моего пони нет крыльев, — рассмеялся он.
Стелла и сама понимала, что вопрос был идиотский, и, стараясь скрыть проступивший на щеках румянец, поспешила за таинственным пони. Он действительно оказался таковым, во всяком случае, на обозначенном месте его не оказалось. Чувствуя себя девочкой на побегушках, девушка отправилась на поиски, мысленно ругая себя за то, что разговорила молчуна-травника. Продираясь сквозь завалы камней, она пробегала глазами по каждому клочку земли, словно пони был не крупным
Наконец пони нашёлся. Стреноженный, он резкими мелкими скачками передвигался по каменистой почве; привязанный поперек седла пухлый дорожный мешок глухо постукивал по мохнатой рыжей спине. Девушке пришлось изрядно повозиться, чтобы его поймать — пони оказался с норовом («Как и хозяин», — подумалось принцессе).
Собиратель трав даже не поблагодарил её за помощь, приняв факт поимки непарнокопытного как нечто само собой разумеющееся. Скинув сумку вниз (его ничуть не смутило, что она чуть-чуть не задела принцессу), он спрыгнул на спину пони и, нагнувшись, преспокойно водрузил дополнительную ношу на спину животного. Ударив животное по пузатым бокам, собиратель трав бросил через плечо:
— Поторапливайтесь!
Стелла обиженно фыркнула. Её бесило то, что она вынуждена идти пешком, а этот нахал едет верхом.
— Эй, сеньор, Вам не кажется, что пора бы представиться?
— На обоюдных условиях?
— Можно и на обоюдных.
— В таком случае, Элвин.
— В каком таком случае? — не поняла девушка.
— Можете называть меня Элвин. А Вас как прикажите? Аверти?
— Почему это Аверти? У меня есть своё собственное имя, и в чужих я не нуждаюсь!
— Просто у меня есть знакомая, которую зовут Аверти. Она похожа на Вас.
— Внешне?
— Внутренне. Тоже молода и невыдержанна.
Они замолчали: Элвин не склонен был к беззаботным беседам, а у Стеллы не было никакого желания говорить с ним.
Когда дорога резко пошла вверх, Элвин, не оборачиваясь, пояснил:
— Сейчас пойдут ледники, будет холодно. Идите осторожно, не поскользнитесь.
Он спешился и зашагал по бровке дороги. По мере подъёма она сужалась, теперь по ней невозможно было разъехаться.
— Перевал Малу, — указал Элвин на маячившую в ореоле снегов группу камней на горизонте.
Стелла кивнула. Ей сейчас было не до перевала. Приподнятое настроение, овладевшее ей с утра, улетучилось. Горло саднило, болела голова, не хватало воздуха, ватные ноги шагали по инерции; ко всему прочему ее подташнивало. А этот Элвин будто нарочно не замечает, что с ней что-то не так.
Боги, голову будто сжало тисками! Она бы, не задумываясь, променяла окружающие красоты на возможность просто полежать на кровати — но вот где найти постель в горах? Тут даже орлиное зрение Элвина не поможет. Оказалось, что помогло: принцесса не учла одно единственного, но важного факта — того, что в горах тоже живут люди.
Со звонким смехом легкая фигурка соскользнула вниз по подтаявшему на солнце снегу прямо под копыта пони Элвина и бесцеремонно ухватила его за узду.
— Ты что тут делаешь? — нахмурился собиратель трав.
— Тебя поджидаю. — Девочка-подросток встала и отряхнула одежду. Пухлые щёчки пылали сквозь шерсть платка.
— А мать тебе уши не надерёт?
— Если и надерет — невелика потеря! Не оторвет же она их! — Снова залился смехом её голос-колокольчик.
— Ну, много собрал? — Её лицо приняло серьёзный вид.
— Сколько собрал, всё моё. Вместо того чтобы без толку носиться по горам, — она покраснела, — ты бы лучше сбегала да чайник поставила.
— Для неё, что ли? — Фыркнула девчонка, покосившись на принцессу.
— Для меня хотя бы. Ну, чего стоишь? Живо домой!
Девчонка скользнула глазами по лицу Стеллы и, подбоченившись, зашагала прочь.
— Бегом, я сказал! — полетел ей вслед голос Элвина.
Утомительный дневной переход был вознагражден местом у очага и кружкой горячего, обжигающего чая — это было единственное, что она смогла проглотить, от еды девушку по-прежнему тошнило. Приютившие ее люди объяснили, что такое нередко бывает с теми, кто впервые забирается высоко в горы, и снабдили каким-то мерзким на вкус отваром.
Стелла сидела на полу и вслушивалась в голос ветра за стеной. Он то затихал, то завывал, словно бродячая собака.
В комнате было темно и душно. Кроме принцессы, в ней сидела та самая девочка, которую Элвин посылал ставить чайник. Самого Элвина не было. Тихо и сонно, только стучат в руках юной хозяйки спицы.
— А Элвин, он тебе кто?
— Дядя, — не отрываясь от работы, ответила девочка. Спицы бойко постукивали, пальцы ловко сучили пряжу, губы безмолвно шевелились, отсчитывая набранные петли.
Хлопнула дверь, пахнуло холодом — значит, кто-то вошёл. На пороге возникла мать девочки с охапкой хвороста в руках. Сложив его у очага, она размотала опоясывавший голову платок и присела на циновку. Из мебели в комнате были только стол и широкая кровать; на ней, пододвинув к себе свечу, сидела девочка, у ног её примостился Шарар.
Принцесса заметила, что между матерью и дочерью сложились какие-то странные отношения. Вот и теперь, когда усталая женщина вошла с мороза, девочка даже не повернула головы, продолжая беззвучно отсчитывать петли.
— Опять Элвина куда-то понесло на ночь глядя! — с досадой пробурчала хозяйка. — И ведь дождется, проклятый, что свалиться с обрыва и разобьется! Вам что-нибудь нужно? — без всякого логического перехода спросила она принцессу.
— Спасибо, меня всё устраивает, — улыбнулась Стелла.