Перстень некроманта

Петерсон Андрей Викторович

— Хватит, — улыбнулась в ответ Осси. — Давай обратно!

Тям радостно заковылял обратно, все быстрее семеня своими маленькими ножками и поднимая ручонки навстречу девушке. Ни дать, ни взять — просто малыш, который осваивает тяжелую науку хождения. Осси заулыбалась еще шире и протянула руки навстречу своей абрикосовой загадке. Прямо в них он и влетел, проделав последние шаги уже просто бегом.

— Молодец! Чудо ты мое! — похвалила Осси, поднимаясь и держа Тяма на руках. — Просто чудо!

«Зеркала, — вернула ее к реальности Хода. — Посмотри на зеркала!»

С зеркалами

ничего не произошло. Как висели себе, так и продолжали висеть дальше. Со стен не пообваливались и от досады, что не могут отразить какого-то малыша, не полопались… А вот отражения…

Отражения пропали. Вернее, пропадали, тая прямо на глазах. Как сон — вроде еще видится что-то, вроде лоскуты какие-то перед глазами еще плывут, а целого мира уже нет… А еще через миг нет уже и лоскутов, соскользнувших в небытие. И остается лишь память, да и та — ненадолго…

Гасли в многочисленных зеркалах бесконечные отражения графини Кай Шаретт, таяли, растворяясь в застывшем навсегда стекле, и исчезали без остатка. Поддавшись всеобщему психозу, потухли и чужие тени в медленных зеркалах. И теперь все они отражали только самих себя, гоняя пустоту от амальгамы к амальгаме, преумножая ее и в ней же растворяясь.

Прошло совсем немного времени, и коридор был совершенно пуст — зеркала потухли и уснули, ничего больше не отражая. Вообще ничего.

Собрав в кулак всю свою волю, Осси сделала шаг, крепко прижимая к груди Тяма. Как любимую игрушку, как самое дорогое в мире существо, как спасительный талисман, оградивший ее от власти отражений.

Ничего не произошло.

Она сделала еще один шаг. Затем еще.

Зеркала спали.

И тогда она просто прошла по коридору.

Коридор оказался длинным, и идти по нему мимо темных уснувших зеркал пришлось довольно долго. В какой-то момент Осси даже подумала, что сложись все иначе и не помоги ей ее плюшевый друг — вряд ли бы она сама справилась. Не помогли бы ей ни посох, ни запасы кристаллов. Ничто не помогло бы против тысяч и тысяч ее отражений, когда обрушились бы они на нее все разом. И если бы не Тям — плутать бы ей сейчас по замку в поисках иного пути, который, конечно же, рано или поздно нашелся бы, но сколько времени на это было бы потрачено, да и сил…

В конце концов закончился и этот коридор, и Осси, без особого сожаления покидая его, вдруг поймала себя на мысли, что долго, наверное, еще не захочет видеть свое отражение — насмотрелась, что называется, досыта. Оставалось только надеяться, что это вскоре пройдет, а иначе придется ей распрощаться со своим не самым дешевым, а главное — таким привычным домашним зеркалом…

Глупо, конечно, но именно такие насквозь бытовые мысли блуждали в голове девушки в тот момент, когда она вышла в просторный зал.

Глава семнадцатая

По всей видимости, это был холл замка. Во всяком случае огромных размеров двухстворчатая дверь слева, к которой спускалось несколько широченных ступеней, сильно смахивала на парадный вход. Очень уж широкой и высокой была эта дверь. Да и украшена она была слишком богато, чтобы служить обычным, рядовым проходом из одной, пусть даже невероятно

большой комнаты, в другую, пусть даже не уступающую ей размерами. Кроме того, высокие узкие витражные окна, симметрично расположившиеся по обе стороны от входа, также говорили в пользу этой гипотезы.

Все помещение холла делилось на три примерно равных по площади яруса, которые находились на разной высоте, тремя большими уступами поднимаясь от входной двери — к двери напротив, которая была чуть поменьше и чуть поскромнее. Но и она тоже, по большому счету, представляла собой памятник монументального зодчества и вполне могла соперничать своими размерами с воротами средней величины какого-нибудь столичного особняка.

Осси выскочила в зал на втором — среднем — ярусе, в самой середине его боковой, так сказать, стороны. Перед ней простиралось огромное, убранное каменными плитами пространство, на котором вполне могли разместиться и ее уютный домик в центре Фероллы, и парочка соседских с небольшим куском рыночной площади и фонтаном в придачу.

Фонтан, впрочем, тут наличествовал. Не очень большой, не очень богатый, но вполне достаточный для того, чтобы пустить пыль в глаза, когда надо и кому надо. Пока же он просто пускал воду, причем делая это наибанальнейшим и наипошлейшим образом — вода изливалась из пасти очередного несчастного зверя, которую старательно рвал, но так и не мог порвать (и это за столько-то лет) очередной герой-избавитель. Не справившись с такой несложной в общем-то задачей, он застрял здесь на многие-многие годы. И теперь, вместо того чтобы потягивать доброе вино или что-нибудь покрепче в компании себе подобных и ловить на себе нежные призывные взоры юных дев, он должен был вновь и вновь побеждать опостылевшие уже чудище-страшилище, которое на его геройские потуги ровно никакого внимания не обращало и плевать хотело. Что, собственно говоря, оно и делало.

Кроме фонтана на этом ярусе присутствовали колонны. Узкие, витые, отполированные до блеска и невероятно высокие, они робко жались по краям зала, оставляя совершенно свободным срединный проход от двери к двери, а точнее — от лестницы к лестнице. Были они, скорее всего, абсолютно декоративными, потому как потолка тут не было видно вообще. Настолько высоко он был вознесен, что свет от многочисленных и расставленных повсюду огненных чаш просто не мог туда пробиться, и от этого казалось, что колонны тянутся куда-то в пустоту, растворяясь там в темноте, вдали от людских глаз.

Скорее всего, этот, самый первый зал простирался ввысь до самой крыши и должен был по замыслу его создателей поразить воображение, потрясти своим величием и полностью подавить гордыню. Любой входящий сюда должен был почувствовать себя ничтожеством, песчинкой, которая затеряна в бескрайних просторах мироздания.

Нельзя сказать, что это им не удалось.

Ярусы были разделены пятью широченными ступенями, по которым в ряд могло пройти человек двадцать — никак не меньше. Причем совершенно свободно и не толкая друг друга. А по краям этих ступеней были расставлены огромные каменные вазы в два человеческих роста, украшенные сложнейшей резьбой и инкрустацией.