Перстень рыбака
Шрифт:
Чекко быстро вышел из церкви, и поначалу ему вроде бы стало легче, оттого что он отплатил святому. Чекко обошелся с ним, как с ростовщиком, который хотел взять с него больше положенного.
«На, подавись!» — говорят ему и в лицо швыряют последний золотой, да так, что кровь заливает ростовщику глаза. Но тот не отвечает ударом на удар, а лишь нагибается, чтобы подобрать монету. Так же поступил и Святой Марк.
Он схватил цехин рыбака, хотя перед тем лишил его сыновей. Он принял дар, брошенный ему с ненавистью. Стерпел бы такое человек порядочный? Что за ничтожество этот Святой Марк — трусливый, мстительный!
Но самому Чекко Святой Марк и не думал мстить. Видно, рад
Стоя на паперти собора, Чекко увидел, как два церковных служителя торопливо прошли мимо него.
— Вода все прибывает и прибывает, вот напасть! — сказал один из них.
— Что случилось? — спросил Чекко.
— Вода в склепе. Она поднялась на фут за последние минуты.
Когда Чекко спустился с лестницы, он заметил небольшую лужицу на площади у нижней ступени. Это была морская вода, долетевшая сюда в виде брызг от самой пристани возле Пьяцетты.
Чекко удивился, что вода в лагуне поднялась так высоко, и поспешил к берегу, где у него оставалась лодка. Все выглядело так же, как и до его ухода, лишь море резко надвинулось на берег. Вода перехлестывала широким потоком целых пять пристаней, хотя сильного ветра не было. На набережной образовались лужи с морской водою, каналы набухли, так что приходилось закрывать дверцы лодочных сараев. Небо, как и море, было сплошь серым.
У Чекко даже в мыслях не было, что может разразиться страшная буря. Ни о чем подобном ему и думать не хотелось. Святой Марк позволил его сыновьям беспричинно погибнуть, ведь, собственно говоря, шторма-то и не было. Но Чекко решил посмотреть, что будет дальше. Он сел возле лодки и стал ждать.
Но тут сплошной облачный покров, затянувший небо, расступился и появились черные, как вражеские галеры, грозовые тучи, из которых на город хлынул дождь с градом.
Чекко почудилось, будто море стало совсем другим, не таким, к какому он привык, будто новое море неслось со стороны острова Лидо. Боже ты мой! То не были белошеие волны-лебеди, которые, разгуливая по морю со склоненными нежными шейками, спешили к берегу. Когда же их немилосердно отбрасывало назад, они снова плыли в своем пенном оперении… Теперь это были мрачные валы, яростно гонявшиеся друг за другом, и горько-соленая накипь на их гребнях перемешивалась с туманом.
Ветер стал таким резким, что чайки не могли, как прежде, парить над морем и кричали, когда ветер разбрасывал их в разные стороны. Вскоре Чекко увидел, как они устремились в открытое море, чтобы ветер не закружил их и не бросил об стены домов. Сотни голубей с площади Сан-Марко взмыли в воздух. От хлопанья их крыльев гул стоял такой, словно налетел новый порыв бури, а сами голуби прятались в выбоинах и нишах на кровле собора.
Но не только птицы испугались непогоды. Несколько гондол сорвало с привязи и бросило о берег так, что их чуть в щепки не разнесло. К берегу побежали гондольеры, желая укрыть свои гондолы в сараи или отогнать их в небольшие каналы. Моряки на кораблях мучились с якорными цепями, закрепляя ими суда, чтобы их не снесло на берег. Матросы снимали белье, сушившееся на перекладинах мачт, натягивали поглубже на лоб шапочки с помпонами и оглядывались вокруг, собирая с палубы последние грузы, которые необходимо было спрятать в трюме. По каналу Гранде стремительно плыла рыбачья флотилия. Рыбаки с Лидо и Маламокко, торговавшие у причалов Риальто, торопились добраться до дому, пока шторм не разыгрался в полную силу.
Чекко захохотал, увидя, как рыбаки, сгибаясь над веслами, гребут так, словно удирают от смерти. «Разве они не видят, что это лишь порыв
Чекко, разумеется, не стал загонять свою лодку в сарай, хотя ветер разыгрался не на шутку и простому смертному следовало бы поостеречься. Волны срывали мостки, на которых стирали белье, и бросали их на берег, а прачки вскрикивали и в испуге разбегались по домам. У гулявших господ ветер сдувал широкополые шляпы и швырял их в каналы, откуда уличные мальчишки вылавливали их с большой радостью. Срывало и паруса с мачт, и, сорванные, они громко хлопали на ветру. Детей валило с ног, а белье, висевшее на веревках в узких переулочках, уносил ветер и, уже все изодранное, бросал где-то далеко на землю.
Чекко все еще посмеивался над ветром, который резвился, играя со всякой мелочью. Ветер вел себя как мальчишка, который распугал птиц и вызвал переполох в переулках. Но когда поднялась настоящая буря, которая неизвестно чем обернется, старик загнал наконец лодку под арку моста.
Ближе к вечеру Чекко стал подумывать, что было бы неплохо оказаться в открытом море. При таком крепком бризе там-то могло быть спокойнее. На берегу творилось нечто невообразимое. Завывало в печных трубах, вздыбливало крыши и швыряло их о землю, при этом черепица летела в каналы. Ветер хлопал дверьми и оконными рамами, буйствовал во дворцовых лоджиях и разрушал изысканные лепные барельефы арок.
Старый рыбак все еще храбрился: не шел домой и не ложился спать. Не мог он отвезти домой и лодку, уж лучше бы остаться и стеречь ее. Но если кто-то, проходя мимо, ругался, проклиная непогоду, он не соглашался со словами прохожего. На его долю выпадала в молодости и не такая буря.
— Тоже мне, шторм, — бормотал он про себя. — Неужели это называется штормом? И еще кое-кто говорит, что шторм усилился как раз в ту минуту, когда я швырнул в лицо Святому Марку свой последний золотой! Как будто бы святой может распоряжаться штормом!
Когда наступила ночь, ветер и море пошли приступом на Венецию, и город содрогнулся на своих сваях. Дож Градениго и господа из Совета Старейшин [6] отправились темной ночью в собор Сан-Марко помолиться и попросить Господа Бога смилостивиться. Впереди шли факельщики, но ветер клонил факелы к земле, и язычки пламени тоже становились плоскими, как вымпелы. Ветер трепал одеяние дожа из тяжелой парчи, и слугам приходилось придерживать его.
Чекко подумал, что ничего более поразительного он не видел за всю свою жизнь. Сам дож Градениго шел в собор из-за такого пустячного ветра! Что же станут делать люди, если налетит настоящий шторм?
6
Совет Старейшин. — Большой совет или Совет десяти — чрезвычайный орган, который был призван обеспечивать сохранение олигархической власти в Венеции.
Волны непрестанно бились о берег, укрепленный сваями. В ночном мраке, словно белоголовые чудища, выпрыгивали они из бездны, когтями и зубами цепляясь за столбы и пытаясь их вырвать. Чекко казалось, что он слышал их злобное шипение, когда они откатывались назад. Но его бросало в дрожь, когда он видел, как они снова появляются и набрасываются на сваи.
Ночью шторм представлялся Чекко куда более ужасным, чем днем. Он слышал вокруг себя крики. Но это не было завыванием ветра; на небе проносились черные тучи, похожие на эскадру пиратских галер, эскадру, которая вот-вот ринется в бой.