Первая исповедница
Шрифт:
— Я не знаю. Это все, что он сказал. Он был тих и рассеян по возвращению из Храма Ветров. Я даже не была уверена, что он хотел, чтобы я слышала эту последнюю часть.
Что она помнила больше всего, так это то, как долго он обнимал ее, будто бы она была для него самым важным во всем мире. Она тосковала по его рукам, дающим успокоение. Так почему тогда, если он так сильно волновался за нее, и у них было так много важных проблем, почему он покончил с собой? Магда сглотнула, пытаясь избавиться от этих мыслей, пока не нахлынули слезы.
— Как я и надеялся, Бараху вновь удалось сделать, казалось бы, невозможное и лишить их способности
Магда знала правду об этом. Барах сказал ей, что после того, как люди были заключены в контролирующей сети заклинания, сила от сети была в их существовании, в их душах. Они частично были теми же людьми, но теперь и чем-то больше. Они стали существами с силами и способностями, которых не имели другие и не могли защититься.
Благодаря их названию, первой мыслью Магды было то, что они могут пробираться в сон людей, пока те спали, но Барах объяснил, что они более зловещи. На самом деле, они проскальзывают в маленькие пустоты между мыслями, как вода пропитывает губку. Это не означало, что они проникали в человеческий разум через сны, это было больше похоже на то, что они стали реальным кошмаром для жертвы.
Магда ходила в нескольких шагах, думала, мучилась. Она не хотела выпытывать у мужа подробности, когда он вернулся. Она была так благодарна за то, что он вернулся к ней невредимым, что лишь хотела держать его за руки.
Она обернулась.
— Может ли сноходец захватить чей-нибудь разум?
— Технически, да, однако, войти в разум человека достаточно сложно, поэтому, чтобы помочь себе, сноходцы используют дар жертвы. По сути, они захватывают контроль над собственной магией человека и обращают ее против него. Где замешаны сноходцы, иметь дар — огромная опасность.
— А что насчет неодаренных, таких как я?
— Для сноходцев намного сложнее попасть в разум неодаренного человека и намного сложнее контролировать его. Это не значит, что это невозможно, но требует огромных усилий. Важный вопрос — зачем им это? В конце концов, сноходцы были созданы в качестве оружия, поэтому от них ожидается поиск более значимых целей. А это значит одаренных.
— Это понятно, — сказала Магда, пытаясь связать воедино то, что знала раньше, с тем, что узнавала сейчас. — Но ведь люди это заметят, правда? Они поймут, что сноходец захватил их мысли.
— Нет, не обязательно. Сноходец может быть в твоем разуме, наблюдая, слушая, и пока он не захочет, ты не будешь знать о его присутствии. Оказавшись в твоем разуме, сноходец не только получит доступ ко всем твоим мыслям, но может также подслушать все, что ты слышишь — планы, оборону, имена — все, что может быть полезно врагу. Но, если он того хочет, может оповестить тебя о своем присутствии и заставить тебя делать все, или использовать для любой цели, которую захочет. Он может, например, использовать тебя, чтобы выявить другие важные цели. Ты будешь не в силах остановить себя. Сноходец часто использует, казалось бы, безобидного человека, как свое продолжение, как инструмент — другими словами, как подставного убийцу. Мягкие или даже робкие люди — идеальное прикрытие. При желании сноходец может заставить даже такого человека убить лучшего друга или любимого. Контроль сноходца абсолютный.
Расхаживая по комнате, Магда скрестила руки на груди, ее тревога росла с каждой секундой. Проходя мимо двух возвышавшихся молчаливых стражей, стоявших широкими спинами к дверям, она бросила на них подозрительный взгляд. Их глаза редко отрывались от нее. Судя по тому, что она знала, сноходец мог присутствовать и в их мыслях.
— Тогда они могут быть уже здесь, в Цитадели. Они уже могут знать все о нашей обороне, о наших планах, — она постучала по виску. — Насколько мы знаем, они могут быть в наших мыслях прямо сейчас, слушая, наблюдая, ожидая момента для атаки.
Лоб Лорда Рала скривился от сомнения.
— Я так не думаю. Сноходцы — новое оружие. Они не очень давно обрели такие способности. Представьте, как трудно новообращенному сноходцу научиться делать что-то полезное.
— Что вы имеете в виду?
— Ну, если бы у вас сейчас была сила вторгаться в разум врагов в Древнем Мире, как бы вы выбрали нужного человека? Даже если бы вы знали имя цели, если вы не смотрите на них, как бы вы нашли одного человека из миллионов разумов? Как бы вы узнали, кого искать, или где он может быть? Как бы вы искали именно того, кто нужен? Если бы вы пытались нацелиться на вражеских чиновников, как бы вы узнали, кто они? Как вы бы вычислили их и затем нашли? Где бы вы искали?
Он покачал головой.
— Нелегко установить правильные связи. Я не сомневаюсь, что скоро они смогут достаточно далеко распространиться, как пожар, сквозь наши ряды — и сквозь Замок — но если нам повезет, у нас будет еще немного времени.
— Времени? На что? Добрые духи, — воскликнула Магда, в отчаянии всплеснув руками, — мы беззащитны перед ними. Что нам даст небольшая отсрочка? Мы действительно находимся на грани истребления.
— Не совсем, — сказал лорд Рал. — Задача Бараха состояла в том, чтобы устранить источник сноходцев. Моя задача в том, чтобы создать противодействие для тех, кто уже существует.
— Но без сноходца, как вы узнаете о его силе или будете уверены в том, на что он способен? В таком случае, откуда вы наверняка будете знать, что противодействие реально работает?
В этот момент, глядя на выражение, появившееся в его глазах, Магда впервые полностью поняла, почему этот человек так напуган. В его глазах было ужасное решение и ужасный приговор.
— Потому что, — сказал он, — мы поймали одного.
Магда замолчала в шоке.
— Вы действительно схватили сноходца? — наконец спросила она. — Вы уверены?
— Абсолютно.
— Откуда вы знаете, что он действительно сноходец?
— Их невозможно спутать ни с кем. Заглянуть им в глаза — все равно что увидеть кошмар наяву. Их глаза совершенно черные, как тот зловещий предмет, что вы описали, который Барах показал вам, а потом забрал с собой, чтобы запереть в преисподней. Когда сноходец смотрит на вас, призрачные образы проносятся по чернильно-черной поверхности его глаз, таких черных, что кажется, будто они могут поглотить солнечный свет дня и превратить мир в вечную ночь.