Первая исповедница
Шрифт:
Он пытался ее подловить, обвиняя в том, что она была лишь красивой побрякушкой, мелкой собственностью могущественного человека. Обвинитель Лотейн нагло обвинял ее в том, что она была просто сексуальной игрушкой, и ничем больше — повторяя то, о чем ходили отвратительные сплетни, как о чем-то само собой разумеющемся, — пытаясь вынудить ее признаться, что на самом деле она была гораздо большим, и знала больше, чем мог знать просто привлекательный символ статуса пожилого человека.
Магда не клюнула на его уловку. Она не желала сообщать этому человеку ничего из того, что знала. Ее чутье говорило, что нельзя рассказывать
Она почувствовала, как слезы покатились по щеке и капают с подбородка.
— Потому что он любил меня, — прошептала она.
— Ах, да, конечно. Любовь.
Магда не собиралась объяснять свои отношения с Барахом этому человеку. Обвинитель Лотейн слишком циничен, чтобы понять, что она и Барах значили друг для друга. Лотейн видел ее так, как видели многие люди, как объект желаний, а не человека, каким видел ее Барах.
Один из членов совета, человек по имени Сэдлер, шагнул вперед, всё больше хмурясь обвисшим от старости лицом.
— Если у вас есть важный вопрос, то, пожалуйста, задавайте его. В противном случае я думаю, что вы должны оставить вдову Сирус с ее горем.
— Очень хорошо, — Лотейн заложил руки за спину. — Я бы хотел знать, вы в курсе всех тайных встреч Первого Волшебника Бараха?
Магда нахмурилась.
— Тайные встречи? Что вы имеете в виду? Что за тайные встречи? С кем?
— Об этом я вас и спрашиваю. Известно ли вам о каких-либо его тайных встречах с врагом?
Магда чувствовала, что ее лицо краснеет от ярости.
— Убирайтесь.
Ее собственный голос удивил ее опасным спокойствием. Обвинитель мгновение изучал ее глаза, потом повернулся, чтобы уйти.
— Я надеюсь, Первый Волшебник Барах был героем, как думают многие, — сказал он через плечо, — и не участвовал в заговоре.
Большими шагами Магда догнала человека.
— Вы обвиняете мужа в сговоре с врагом?
Лотейн обернулся в дверях и улыбнулся.
— Конечно, нет. Мне просто кажется странным то, что люди, посланные Барахом в Храм Ветров, потерпели неудачу, а потом он сам отправился выполнять это задание в самый разгар войны, когда в нем отчаянно нуждались здесь. Ведь приближающиеся вражеские войска угрожают самому нашему существованию. Вам не кажется странной его расстановка приоритетов? И еще более любопытно то, что после возвращения он поспешил покончить с собой, до того как кто-нибудь успел хотя бы спросить его о том, удалось ли ему проникнуть в Храм, чтобы исправить урон, — он поднял палец. — О, погодите-ка. Мне только что пришло в голову, что раз луна все еще красная, ему не удалось проникнуть внутрь, иначе она бы вновь стала нормальной, пока он был там, — он снова нахмурился. — По крайней мере, даже если он и проник в Храм, ему должно быть не удалось возместить ущерб. Ведь если бы он это сделал, красная луна исчезла бы. Теперь, когда красная луна медленно убывает, очевидно, даже Храм потерял надежду.
Он все еще пытался ее подловить. Магда ничего не ответила.
Его неприязненная улыбка вернулась.
— Надеюсь, вы меня понимаете. Измена — это преступление, способное запятнать позором даже мертвых. И конечно, сознательная помощь лицу, совершающему измену, также является изменой и будет стоить такому человеку его прекрасной головы.
Он снова двинулся прочь, но потом вновь повернулся назад.
— И последнее, вдова Сирус.
Магда дрожала от ярости, глядя на его улыбку. Она не удостоила его ответом, пока он, наконец, не повернулся и не вышел.
Глава 4
Посмотрев, как закрылась дверь, советник Сэдлер повернулся к Магде.
— Я должен извиниться, Леди Сирус.
— Вам нет нужды извиняться, — Магда изогнула бровь. — Если только вы не поддерживаете обвинения Лотейна против моего мужа.
Печаль смягчила выражение его лица.
— Барах был хорошим человеком. Нам всем его не хватает. Боюсь, горечь скорби из-за недавних событий затмила трезвость суждений Лотейна.
Он мельком оглядел остальных пятерых. Хэмбрук и Клей кивнули в знак согласия. Старейшина Каделл ничем не проявил своих чувств. Двое оставшихся, Вестон и Гаймер, отвели глаза в сторону.
— Он не показался мне человеком, охваченным скорбью, — сказала Магда.
Сгорбленный старец, Каделл, мягко коснулся ее плеча.
— В воздухе витает большая беда, Магда, — его рука оставила плечо, чтобы указать на закрытое ставнями окно, выходящее в город Эйдиндрил, позади нее и остальных членов совета. — Все мы находимся на грани истребления. Понятно, что люди испуганы.
Советник Сэдлер испустил озабоченный вздох.
— К тому же, существует большая неразбериха по поводу того, что произошло с Первым Волшебником Барахом. Мы сами не можем понять, а представьте, какие слухи и сплетни распространяются по Цитадели, не говоря уже об остальном городе. Все полагали, что Первый Волшебник Барах всегда будет со своим народом, хранить и защищать его. Многим кажется, что вместо этого он бросил их. Они не понимают, почему. Обвинитель Лотейн лишь озвучил сомнения и беспокойство, произнес вслух то, о чем ходят слухи.
Магда вздернула подбородок.
— Значит, вы считаете, что обвинителю Лотейну подобает озвучивать досужие сплетни? Не думаете ли вы также, что такие разговоры неизвестных людей, не имеющих представления об истинных причинах происходящего, приводят к сфабрикованным обвинениям от самого главного обвинителя и поспешным казням, чтобы только прекратить сплетни и сомнения? Вы так считаете?
Советник Сэдлер немного самодовольно улыбнулся тому, как она это представила.
— Вовсе нет, госпожа Сирус. Я лишь предполагаю, что нынче тяжелые времена, и, вероятно, обвинитель Лотейн чувствует это напряжение.
Под его пристальным взглядом Магда не смягчилась и не смутилась.
— С каких пор мы позволяем себе идти на поводу у страхов и дурных предчувствий? Я считаю, что мы способны на большее. И думаю, что главный обвинитель больше всех остальных должен быть заинтересован в исполнении своего долга — добиваться истины.
— Возможно, именно в этом заключается его предназначение, — тихо произнес Старейшина Каделл, пытаясь смягчить резкое заявление и в то же время положить конец разногласиям и критике. — Задавать вопросы — законная обязанность главного обвинителя. Именно так мы открываем правду. Кроме того, он приходил не затем, чтобы обсуждать причины, по которым задавал эти вопросы, так что будет справедливо, если мы в свою очередь не будем заниматься измышлениями или выдвигать собственные обвинения в его отсутствие.