Первое имя
Шрифт:
— И кружок спорщиков, — добавил Егорша.
— В кружке спорщиков он уже давно и староста и председатель. Все время к ребятам пристает: «Споришь, не споришь? Какой заклад выставляешь?» У Гены ножик нечестно выспорил…
— Безобразие! — возмутился Роман. — Нужно наконец взяться за спорщиков. Это азарт и обман еще хуже, чем менка. Не знал я, что этим увлекается и Фелистеев… Стыдно!
Но буря лишь краешком задела Гену и оставила его в покое, правда смущенного, закусившего, по своей привычке, нижнюю губу.
— Надо Колмогорова из кружков исключить, пока не исправится, — предложил Толя Самохин.
— Даже в зоокабинет не пускать, — развил его мысль Катя.
— А то сам механизированным ослом станет, — тихонько отпустил Вася Марков, снова превратившийся из пламенного оратора в хитровато-задумчивого мальца с колючим язычком.
Все это Вадик выслушал в одной и той же позе, низко опустив свою буйную головушку, но когда дело дошло до зоокабинета, послышалось что-то вроде всхлипываний. Он выгреб из кармана на парту множество различных предметов, включая и ножик, добрался наконец до носового платка и высморкался.
— У меня кровь носом… Нужно… холодный компресс, — гнусаво сказал он, прижимая платок к носу.
— Проводи товарища, Пестов, — приказал нахмурившийся Николай Павлович.
Конечно, Паня посочувствовал своему другу, вывел его из класса и потащил к умывальнику.
— Пойдем компресс поставим!
— Я домой лучше, — ответил Вадик сквозь платок, прижатый к носу. — Мне надо лечь, а то не перестанет.
Мальчики побежали к многоквартирному дому.
— Идет кровь? — спрашивал Паня.
— Угу… — отвечал Вадик.
В квартире Колмогоровых не было никого, если не считать Зои, игравшей свои скучные гаммы. Паня самостоятельно взялся за лечение Вадика. Приказал ему лечь в постель, отправился в ванную, налил в таз холодной воды, принес таз в детскую и… увидел, что Вадик, сидя на коврике посередине комнаты, учит щенка Моньку прыгать через скрипичный смычок Опуса.
— Ты почему не лег? — рассердился Паня. — Ложись, я тебе компресс сейчас поставлю.
— Очень нужно! — весело ответил Вадик. — Монька, работай, цуц! Если не перепрыгнешь, мы тебе холодный компресс на животик поставим.
Паня чуть не уронил таз.
— У тебя… у тебя взаправду кровь носом шла? — спросил он.
— И не думала! Я нарочно, чтобы не слушать, как меня ругают… Монька, прыгнули!.. Молодец! Еще раз, цуцик!
— Ты что? Ты что сделал? — взорвался Паня. — Со сбора удрал, и я из-за тебя. Испугался, что его ругают… Двойки получать можешь, а слушать, как тебя ругают, не хочешь, трус!
— А ты любишь, любишь, когда тебя ругают? — сощурился Вадик. — Иди на сбор, если любишь. Там теперь твоя очередь. Ох, и ругают же тебя, Панька, на все корки… Я сам слышал, как Егорша перед сбором спросил у Федьки: «Ты будешь говорить о
Из столовой доносились унылые гаммы, и Пане стало беспокойно, тяжело.
— Не думай, что я такой же зайчонка, как ты, — сказал он. — Я на сбор все равно пойду, пускай ругают. Меня за меня не будут ругать, потому что я занимаюсь по-новому и пятерку уже получил. А меня за тебя ругать будут. Это ты меня подвел, радуйся!
— И никто тебя не просит за меня… подводиться, — пробормотал Вадик, которому все же стало совестно, но тут же он взял себя в руки и фыркнул: — Подумаешь, из-за одной двойки ослом называют, из кружков исключают… Ничего, я назло всем такой домашний дрессированный зоокабинет устрою, что лучше школьного будет… Монька, делай алле-оп!
— Остолоп! — в рифму сказал Паня и ушел.
Он честно спешил в школу, даже запыхался, но в душе обрадовался, когда увидел, что участники сбора уже разошлись.
Дома он с большим трудом принудил себя сесть за учебники. Все время донимал соблазн: «Брось, ведь завтра воскресенье. Сбегай лучше к Самохиным и разузнай, что о тебе говорили на сборе». Но возмутилось самолюбие: «Чего это я, Федьки боюсь? Удивительно!» Так-то так, но медленно, туго подвигалась работа, казалось даже, что память сразу ослабела и стала совсем дырявой.
Постучали в окно.
Уже смеркалось, и Паня не сразу разглядел Федю Полукрюкова, стоявшего на тротуаре.
— Сейчас! — крикнул Паня в форточку, выбежал на улицу и неуверенно предложил Феде: — Зайди…
— Некогда, в библиотеку нужно… Уроки делаешь?
— А то как же…
— Не сдавай, Пань! Все наши ребята решили учиться по-новому, а с понедельника мы начнем друг друга проверять и помогать. — Он перешел к главной цели своего посещения: — Знаешь, ребята меня звеньевым выбрали, и есть к тебе дело. Завтра начнется набор рабочих на строительство, и пионеры будут в почетном карауле стоять. Приходи завтра к рудоуправлению в девять часов, понимаешь?
— И Вадика позвать?
— Нет, не надо. Ребята не хотят, чтобы Колмогоров был в карауле, не годится двоечника в такой караул брать.
— Тогда и меня не надо, — заупрямился Паня. — Ты слышал, как Егорша сегодня кричал, будто Вадька из-за меня двойку получил? И ты тоже, наверно, сегодня меня на сборе ругал.
Ему показалось, что Федя медлит с ответом, и он проговорил с вызовом:
— Ну что, совесть не позволяет сказать: ругал ты меня, да?
— Че-го? — протянул Федя. — Кому совесть не позволяет? Разве я тайком тебя ругал? Я при всех… Только я тебя не за то ругал, что Колмогоров двойку получил. Он сам виноват, и нечего ему спускать.