Первое имя

Ликстанов Иосиф Исаакович

— А за что? За что ты меня ругал, ну?

— За то, что ты плохой товарищ и до звена тебе дела нет. Вот за что… Из-за тебя у нас поражение получилось. Мог ты вчера проверить Колмогорова? Мог, а не проверил. Правда? Хорошему ты его не учишь, а плохому он сам у тебя научился. Хвастается, спорит…

У Пани в глазах потемнело.

— Спасибо тебе, честно ты поступаешь! — деланно рассмеялся он. — Лезешь в друзья, а сам напакостил мне перед Николаем Павловичем. Сам говоришь, что за Вадькину двойку я не виноват,

так ты все другое припомнил… А самозванцем меня не назвал?.. От такого ждать можно… Вместо того чтобы товарища защищать…

В сумерках он не мог разглядеть выражения Фединого лица, но вздрогнул, когда Федя шагнул к нему.

— Ты знаешь что? Ты лучше молчи, слышишь!.. А то плохо тебе будет… — глухо и хрипло сказал Федя.

— Чего ты грозишь? — вырвалось у Пани. — Думаешь, я испугался? Идем, если так, хоть сейчас на поле кулаками драться, руками друг за друга не хвататься. Не испугались тебя!

Несколько секунд Федя стоял неподвижно, и Паня почувствовал, что противник борется с сильным искушением. Почувствовал и запоздалый страх: сейчас его необдуманный вызов будет принят, и тогда…

Нет, Федя повернулся, сделал несколько медленных, нерешительных шагов вниз по улице и остановился:

— Значит, правду говорить нельзя?

Не получив ответа, Федя с усмешкой сказал:

— Генка хочет, чтобы я тебе ничего не прощал, а ты хочешь, чтобы я тебе все прощал да еще защищал бы тебя, да? Умные вы оба, только дураки все-таки. Не будет по-вашему!

Снова наступило молчание.

Теперь Пане стало тяжело, тоскливо при мысли, что сейчас Федя уйдет и ссора закрепится.

Федя не ушел.

Он снова возле Пани, он протягивает ему руку:

— До завтра, Пестов! Ну, давай лапу, чудак-чудакович!

Он берет руку Пани, поворачивает ладонью вверх и дает такого хлопка, что по всей руке до плеча бегут огненные мурашки.

И уходит…

Вернулся Паня за письменный стол, освободил из заточения оловянную юлу и запустил ее на странице учебника.

В рудоуправлении

Площадь Труда стала праздничной.

От рудоуправления до Дворца культуры протянулись гирлянды хвои и кумачовое полотнище с золотыми буквами: «Дадим больше металла мирному строительству!» А возле подъезда рудоуправления появился громадный щит с проектом рудничной новостройки. Пунктирная линия, в которой вместо черточек были изображения вагонов и паровозов, шла из второго карьера через Крутой холм и долину реки Потеряйки к сортировочной станции.

Музыканты самодеятельного духового оркестра уже сидели на широком крыльце Дворца культуры. Они шумно продували трубы, и получалась веселая разноголосица. Лоточницы в белых халатах готовились торговать пирожками, бутербродами и мороженым. Радисты проверяли трансляцию: «Раз, два, три, даю пробу, даю пробу!..»

Пионеры

собрались у общерудничной доски показателей и осмотрели друг друга: все они были в черных брюках, в белых рубашках, с шелковыми галстуками и пионерскими значками.

Егорша отрапортовал Роману:

— Отряд в полном сборе! — И скомандовал: — Цепочкой за мной!

Пионеры вошли в здание рудоуправления. Посередине вестибюля стояла электрифицированная модель домны; из летки бесконечной огненной струей лился металл.

Ребята зашептались:

— Ловко сделано!..

Гена объяснил:

— Стеклянная спиралька вертится, и световой эффект устроен. Ничего особенного…

Красные стрелы показали мальчикам дорогу в отдел кадров, и, стараясь не топать, они вошли в комнату, убранную коврами и цветами.

— Уже караул явился! — сказал секретарь парткома Борисов.

Мальчики увидели не только Борисова, но и управляющего рудником генерал-директора Новинова и еще нескольких знатных людей Горы Железной. Это были почетные табельщики нового строительства.

Теребя свои рыжеватые усы, Борисов окинул ребят внимательным взглядом и похвалил:

— Выправка у вас бравая, просто суворовцы!.. Насчет караула вам все ясно, ребята? Сегодня мы нанимаем рабочих для срочной рудничной стройки. Безработных у нас нигде нет, все граждане трудятся. И эти люди придут наниматься на строительство, чтобы в свободное от своей основной работы время по-коммунистически помочь руднику… Надо встретить их с уважением, поприветствовать пионерским салютом. Горнякам будет приятно видеть в карауле юных ленинцев, нашу смену в строительстве коммунизма. Занимайте посты!

Вскоре Паня, Федя, братья Самохины заняли самый почетный, наружный пост у дверей рудоуправления.

— Всю площадь видно! — сказал Федя и искоса взглянул на Паню: сердится еще или не сердится?

Но Паня сделал вид, будто вчера между ними вообще ничего не произошло, и ответил:

— Да, повезло нам… Ребята, Миляевы идут. Смирно!

На крыльцо поднялся первый посетитель — персональный пенсионер забойщик Миляев, маленький старичок. За ним следовали со своими женами три его сына, кузнецы ремонтно-механической мастерской.

— Был уже народ? — ревниво спросил старик.

— Вы первый, Михаил Иванович, — почтительно ответил Паня.

— А то как же! — приосанился Миляев. — Отцу кланяйся…

Электрические часы на автобусной остановке показали девять. Самодеятельный оркестр, не жалея барабанов, грянул марш, динамики усилили музыку до грохота, и народ пошел к рудоуправлению все дружнее и дружнее.

— Это мастер бурового станка Полуянов, — называл Паня пришедших. — Он первый начал на руднике скоростное бурение… Усатов из лаборатории, руды изучает… Таня Прохорова, мотористка на промывочной фабрике…