Первый "Ё"

Егорова Наталья

– И что же, теперь навсегда?..

– Вы, молодой человек, зря расстраиваетесь, - успокоил Феофил.
– Успокоитесь, попривыкнете. Закрыть-то глаза недолго, да только вы и сами через недельку не захотите.

Вовка совсем не был в этом уверен.

Истошно визжа протекторами, встал на дыбы возле подъезда лаковый джип. Высунулась из дверей нога в дорогом ботинке с модно задранным носом, раздавила пару старых окурков на асфальте. Следом вылез целиком владелец ботинка, явив миру бутиковый костюм, объемное брюшко,

стильную прическу и нездоровый цвет лица.

– О, вот и хозяин приехал, - сообщил Феофил.
– Пойду я присмотрю, как там что.

Не утруждаясь подъемом по лестнице, барабашка просто испарился с подоконника.

– Ну вы, папаши, мля, надымили!
– заорал Хмырев, поднимаясь к курильщикам.
– И перила в дерьме каком-то. Я халупу продал, год искал урода, мля, чтоб на эту конуру щелястую за такие деньги позарился. Щас клиент пожалует, так что давайте-ка быренько на воздух. Ну давайте-давайте, вечером проставлю, если сойдемся.

Кефирыч суетливо подхватил полную окурков банку и уцепил под локоток слегка сомлевшего Вована. Оставшись в одиночестве, Хмырь помахал ладошкой возле лица, разгоняя дым, хозяйским взглядом обвел широкую пошарпанную лестницу и довольно кивнул.

Из стены встревоженно глядел Феофил.

* * *

Кефирыч бодро потрусил к школе за второклассником Митькой, а Вован потерянно затоптался на тротуаре. Идти было решительно некуда. Не домой же к ведьме: ладно, глаза открыла, а ну как чего похуже учудит? Надо же, в собственный выходной, и такая коловерть!

Рассеянно похлопав по карману и вспомнив, что сигареты кончились, двинулся к киоску у автобусной остановки. Правило первое: не знаешь, что делать - перекури.

Возле столба с расписанием топталось зеленое мохнатое чудо с круглыми глазами. Вован мог бы поклясться, что побеги вьюна и нити мокрицы растут у него прямо из кожи.

– Слышь, мужик, - скрипуче, как деревяшкой по стеклу провели, заговорил мохнач.
– Не видал, полудневый автобус не отходил ышо?

Вован затравленно оглянулся. Народу, как назло, ни души, только в заплеванном стекле киоска просвечивает снулая физия чернявой продавщицы. Но к ней взывать бесполезно: сроду кроме "Почём?" по-русски не понимает, особенно когда сдачу спрашиваешь.

– Не видал значит...
– вздохнул зеленый.

С крыши остановки свесилась узкая, вся в рогах и наростах голова на чешуйчатой шее, чуть не до земли вывалила раздвоенный черный язык. Следом и вторая морда оскалилась, на сей раз упитанная, косматая, с полной пастью зубов.

Вован поперхнулся.

Две зеленоволосые девчонки шумно ссорились, вырывая друг у друга мятую тетрадку. Все бы ничего - подумаешь, модный цвет - но желтые глаза светились нечеловечьим разумом, а мизинцы на руках торчали высоко и вбок, как на птичьей лапе.

Из

стоящей на светофоре цистерны выглянуло аморфное полупрозрачное существо, плеснуло рыбьим хвостом. На тополе раскачивалась вниз головой летучая мышь с хорошую кошку величиной. Вовка готов был поклясться, что на когтях у нее ядовито-желтый маникюр. Мягко взмахивая крыльями, пролетел ворон, не уступивший бы в размерах бройлеру, золотисто блеснул в перьях причудливый ошейник.

– Закурить не найдется?

Солидный гном ростом с линейку протягивал огромную трубку. Кончик серой, будто пыльной, бороды его был тщательно заплетен в пять косичек.

Вован попятился, не спуская ошалелых глаз с невиданной живности. Живность проводила сочувственными взглядами.

Двор показался тихой гаванью. Улыбнулся высокими окнами дом, ободряюще захлопал развешанным на балконах бельем. И даже устроившийся на скамейке в тени разлапистой сирени Феофил был своим, родным и нервной дрожи не вызывал. Правда, возле хмыревского барабашки устроился незнакомый тощенький домовенок со стриженной ежиком круглой головой. Выглядел он простуженным: хрюкал красным носом и чихал с привзвизгом.

Солнце подглядывало сквозь листья озорными зайчиками, заставляя неожиданно щуриться. Вован продышался, остыл, и если б еще сигаретку - совсем бы думать забыл о всяких ужасах. Хотя, если за каждым столбом теперь по нечистой харе будет мерещиться, то легче вовсе из дому не выходить!

– Петия-а-а!
– прорезался на весь двор тещин голос.
– Обе-еда-ть!

Вован поежился.

– Да, вот и у меня дома...
– грустно прогудел Феофил, словно продолжая разговор.

– А что дома?

– Ссорятся, - лаконично сообщил он. Вздохнул, помуслил черенок потухшей трубки и пояснил:

– Этот, который квартиру забирает, под ванну даже лазил, придирается все. У меня ж во всем доме ни одного паучишки, я работу свою знаю. Так все одно не по нему. Рамы, говорит, на окнах заменю, концинеры поставлю, и форточку будет не открыть.

– Кондиционеры, - машинально поправил Вован.

– А, все едино. Как же, скажите вы мне, без форточки? Это ж ни одну свежинку в дом не заманишь. И антресоли ломать хочет, и на полы тряпки клеить, и еромонт делать.

– Евроремонт что ли?

– Зеркало мое выбросит!
– не слушая, с надрывом закончил Феофил.
– Видать, придется мне вместе с Гуней мыкаться, нет мне больше в моем доме места!

Гуня с готовностью шмыгнул красным носом.

– А вы, извините, откуда будете?
– пробормотал Вован.

– Михалны я, - сообщил барабашка интеллигентным тенорком и зашелся в чихах. Пошмыгал носом-кнопкой и виновато пояснил, - хозяйка ароматерапией увлеклася, всю квартиру вонючками своими заставила, а у меня на кокос с индийскими палочками аллергия. Вот и думаю, куда перебраться.