Первый линзмен
Шрифт:
Теперь Конвэй знал судно как свои пять пальцев, и собирался воспользоваться этим. Взвыли генераторы, работавшие на аллотропном железе; полициклический экран отразил снаряды и смертоносные лучи защищавших город субмарин, и крейсер устремился к свободе с максимальным ускорением, оставив позади погоню; бесконечный космос раскинулся перед ним.
– Ты сделал это, Конвэй! Ты сделал это!
– восторгу Клио не было предела.
– Ты просто чудо, милый, настоящее чудо!
– Пока еще сделано немного, - предупредил девушку Костиган, - и самое худшее впереди. Нерадо!
– Ты думаешь, он нас выследит?
– Думаю! Я это знаю! Во-первых, мы редчайшие образцы чужой жизни, которые должны остаться на Невии навсегда - уже ради этого он пойдет за нами на край света. Во-вторых, мы их крепко напугали и озадачили своим побегом; в-третьих, мы слишком много знаем, чтобы вернуться на Землю; в-четвертых, наши земноводные передохнут от воспаления селезенки, если мы сбежим на их новейшем скоростном судне. Можешь не сомневаться, что нас выследят.
Замолчав, Конвэй сосредоточился на управлении, увеличив скорость так, что защитный экран начал светиться. Вскоре они оказались в открытом космосе. Включив автопилот, Конвэй встал и повернулся к беспомощному телу капитана.
– Он такой…, такой…, мертвый! Конвэй, ты сумеешь привести его в чувство?
– со слезами на глазах спросила Клио.
– Конечно. У нас еще масса времени. Три инъекции в нужные точки - и все будет в порядке… - Костиган вытащил из приклада "левистона" маленькую плоскую коробочку, в которой оказалась игла и три баллончика с лекарством. Раз, две, три - он ввел заранее отмеренные дозы жидкости, а затем перенес капитана на низкую скамью.
– Ну вот. Действие газа закончится через пять-шесть часов. Паралич пройдет намного раньше и, проснувшись, он будет в полном порядке. Мы сделали все, что в наших силах, и теперь подождем результата.
Только теперь Конвэй повернулся к Клио и посмотрел в ее глаза. Широко открытые, ясные, они ответили на его взгляд без тени сомнения или страха, тем древнейшим взором, которым испокон веков смотрели женщины на своих избранников. Суровое лицо Костигана чудесным образом преобразилось, его руки, сильные и нежные, - привлекли девушку к себе. Губы прижались к жаждущим губам, глаза ласково заглянули в глаза, и влюбленные замерли, прижавшись друг к другу; ласковые волны счастья покачивали их. Они забыли о прошлом, перестали тревожиться о будущем и наслаждались чудесными минутами настоящего.
– Моя Клио…, милая…, девочка…, как же я люблю тебя!
– глубокий голос Костигана дрогнул.
– Я не целовал тебя уже сто тысяч лет! Я не стою твоей любви, но если мы выберемся из этой передряги, клянусь всеми богами космоса, я…
– Помолчи, любимый, - нежные губы снова лишили Конвэя возможности говорить. Переведя дыхание, Клио продолжала:
– Это я тебя не стою. Ты такой…
– Нет, не говори ничего, - шелковый локон щекотал подбородок Конвэя.
– Я до сих пор не верю, что ты меня любишь, а когда ты говоришь об этом таким голосом, меня пробирает
– Но ведь это правда…, да, правда - и больше мне ничего не надо.
– Я люблю тебя! Очень люблю!
– их объятия стали еще теснее, и вдруг голос девушки задрожал.
– Конвэй, милый, ты знаешь, чего я хочу… О, Конвэй… Они пришли в себя еще не скоро. Потянувшись, Клио испустила глубокий счастливый вздох и, мягко выскользнув из объятий Костигана, отправилась прихорашиваться. Когда девушка вернулась, он уже проверил показания приборов и навестил Брэдли, мирно спавшего в своей каюте. Теперь, нежно обняв любимую, Конвэй покорно слушал ее болтовню.
– Мы будем вместе всегда, мой родной… Лишь бы вернуться на Землю… Как ты думаешь, у нас есть шансы?
– Шансы есть, а возможностей, пожалуй, нет, - ответил он, продолжая с восхищением взирать на нее.
– Все зависит от двух вещей: скоро ли Нерадо пустился за нами в погоню, и от того, как обстоят дела с нашим суперкораблем. Нерадо - опытный пилот, так что он может поймать нас задолго до Земли… С другой стороны, я сообщил Родебушу и Кливленду достаточно сведений, чтобы наш новый корабль поскорее покинул доки. Так что не стоит заранее волноваться. В любом случае мы встретим того либо другого, и вот тогда уж придется решать, что делать.
– Если Нерадо захватит нас, ты должен… - она запнулась.
– Выбросить тебя за борт? Ни за что!
– посерьезнел Конвэй.
– Даже если он повезет нас обратно на Невию - ни за что! У нас будет еще много шансов бежать. В любом случае Нерадо не причинит нам вреда - ни физического, ни морального. Вот если бы мы попали в руки Роджера, я без колебаний избавил бы тебя от мук: Роджер - чудовище, грязная тварь… А Нерадо по-своему неплохой парень, умный и честный. Знаешь, я с удовольствием имел бы с ним дело - на равных началах, разумеется.
– Ну уж на это я не способна, - объявила девушка.
– Он холодный, морщинистый, и так пахнет…
– Тухлой рыбой?
– расхохотался Костиган.
– Это мелочи. Я видел людей, красивых как картинки и благоухающих, словно букет цветов, но им нельзя было верить даже на ломаный грош.
– Ну ладно… Будем считать, что я его чуть-чуть недолюбливаю. Не стоит об этом. Давай говорить о нас, Конвэй. Вспомни-ка, что ты говорил, упрашивая меня не приближаться к тебе, - зазвенел серебристый смех, заставив Костигана покраснеть.
Как и всякая женщина, Клио хотела вновь углубиться в океан чувств, несмотря на то, что еще совсем недавно любимый ею мужчина утонул в нем с головой и с большим трудом выплыл на поверхность. Но Костиган, в жизни которого еще ни разу не было настоящей любви, еще не успел прийти в себя после откровенных признаний и близости; он немного побаивался верить в случившееся чудо. И в то же время он трепетал от желания вновь ощутить в своих объятиях это хрупкое тело, услышать шепот, заглянуть в бездонную глубину смыкающихся голубых глаз… Не отдавая себе отчета, он словно превратился в живое признание в любви.