Первый удар (сборник)
Шрифт:
Следует признать, что даже десять потерянных в этот момент минут могли оказаться решаемыми. Но как раз в эти минуты, оценив создавшуюся обстановку в свете происходящего изменения погодных условий (напомню, оно было обусловлено и собственно перемещением эскадр), фон Ингеноль повернул назад – прямо на Воррендера.
Можно только представить себе ужас последнего, когда из мглы прямо впереди по курсу на него вышли развернутые в боевой порядок эскадры линейных кораблей: 14 дредноутов и 8 додредноутов. Одновременно с этим германские легкие крейсера и многочисленные флотилии эскадренных миноносцев (всего 54 единицы), пусть даже не способные развить полный ход из-за значительного волнения, начали охватывать британскую эскадру с флангов. Дальнейшее считаю кошмаром даже я.
– Машина!
Линкор содрогнулся от непомерной тяжести собственного бортового залпа, на мгновение осветившего пространство сияющим оранжево-желтым светом. Через секунду ровным хором взрявкнула левобортная батарея противоминного калибра, – и тут же грохнуло совсем рядом, по тяжелой броне боевой рубки вразнобой простучали осколки. Звук узнавался уже без труда.
– Я… – командир корабля, капитан-цур-зее Карл Сиверс сидел, не отвечая и не участвуя уже ни в чем. Спиной он привалился к тумбе машинного телеграфа, и его бессильно вытянутые вперед короткие ноги неестественно вывернулись ступнями наружу. Оскалившись странной, напоминающей улыбку гримасой санитар быстрыми, уверенными движениями бинтовал его голову, и капитан-цур-зее мешал ему, мотая головой.
– Кто здесь еще цел? Ты, гардемарин!
Клаус-Рихард с трудом оторвался от созерцания разодранной плоти, принадлежащей чему-то, что пять минут назад было живым человеком, и непонимающе посмотрел на позвавшего его офицера.
– Ты цел?
– Кажется…
Молодой голос донесся до гардемарина Аугсбурга как бы со стороны, и у него заняло еще несколько секунд осознать, что он принадлежит ему самому.
– Очнись! Слушай приказ!
Дальвиг на мгновение подавился воздухом, потому что вновь рявкнули пушки противоминной батареи, – и нелепо взмахнул в воздухе рукой, как бы разгоняя звук.
– Я принимаю на себя командование кораблем. Приказываю…
Приподнявшийся было Клаус-Рихард повалился снова: оказалось, что по какой-то причине ноги отказывались его держать. Проигравшие двенадцать лет назад сражение в Желтом море русские преподали всем остальным хороший урок: боевые рубки стали одной из наиболее сильно бронированных точек современного линейного корабля. Но главный калибр британских линкоров, с которыми они сражались, составлял 343 миллиметра, – и попадание в рубку, пусть почти по нормали, оказалось «значимым». Обычный термин – и такой бесполезный, когда речь заходит о валяющихся вокруг телах, какие-то минуты назад бывших надменными старшими офицерами. И гардемаринами…
Броня осталась не пробитой, внутрь проник всего какой– то десяток осколков – но и этого хватило слишком на многое.
– Ты слышишь?..
Яростно ощерившийся фрегаттен-капитан отвернулся от оглушенного гардемарина и уткнулся вытянутым пальцем в какого-то из живых матросов. Тот был бледен, правая рука висела плетью, но на осунувшемся лице жили яркие синие глаза. Снова поднявший голову Клаус-Рихард его не узнал, как переставал узнавать и самого Дальвига – самовлюбленного и неумного офицера, во властном голосе которого теперь не было ничего, кроме оружейной стали.
– Ты, бегом к турбинам! Мы вываливаемся из строя, пусть дадут обороты! На 3 узла меньше – и при такой погоде я не удержу корабль на курсе! Гардемарин! – он снова обернулся к Клаусу-Рихарду: – Ты сможешь? Больше никого нет все равно! Быстро в кормовую рубку! Передай, что я принял командование. Если там целы переговорные трубы и телефон, пусть…
Рядом взвыло так, что все трое одновременно повалились на палубу: не столько от страха, что в рубочную щель ворвется очередной десяток убойных осколков, сколько от того, что звук оказался непереносим, – спасая себя, мозг просто отключился на долю секунды. «Кайзерин» тяжело повело в сторону, но снова вставший на ноги Дальвиг
За те минуты, пока он выпал из боя, что вел «Кайзерин», растерзанный строй вражеской эскадры приблизился еще на милю или две. Из серых черточек на горизонте отдельные вражеские корабли превратились в объемные гротескные фигурки – но это уже не было ни так страшно, как ему казалось раньше, ни так красиво.
Следует отметить, что в создавшихся условиях даже прямое сравнение сил противников, столкнувшихся к северу от ДоггерБанки, является отнюдь не простой задачей. Действительная боевая ценность кораблей зачастую весьма далеко отстоит от табличных данных. В наши дни, увлекаясь настольными военно– морскими играми и компьютерными симуляциями, легко забыть о том, насколько важны могут оказаться отдельные детали в оснащении тех или иных кораблей или же их освоенность в отношении боевой подготовки.
А ведь с обеих сторон в сражении принимали участие корабли, которые только с очень большой натяжкой можно было назвать боеготовыми. Линейный корабль «Гроссер Курфюрст», к примеру, не выполнил к этому времени вообще ни одной боевой стрельбы. И хотя члены его экипажа получили затем полагающуюся им долю почестей и наград, превозносимая в печати эффективность стрельбы этого корабля не вызывала в те дни на флоте ничего, кроме здорового смеха.
Аналогично следует упомянуть и тот весьма важный факт, что хотя состав британской 2-й эскадры линейных кораблей был весьма однородным (достоинство, которого не имели эскадры Флота Открытого моря), два из линейных кораблей типа «Орион» (а именно – сам «Орион» и «Монарх») не имели директоров главного калибра. Причины этого сложно объяснить даже сейчас, когда рассекречены все документы того периода, исследованы многие аспекты собственно кораблестроения, финансовые вопросы и вопросы планирования… Фактом является то, что однотипный «Тандерер» получил директор с момента постройки, а «Конкверор» – сразу после начала войны, но головной корабль серии и «Монарх» остались в этом отношении необъяснимо обделенными. Единственную гипотезу, которую я могу выдвинуть, – это то, что 1909 год действительно был достаточно «особенным» в британской строительной программе. По программе 1909 финансового года одновременно строились как линейные корабли второго поколения дредноутов («Колоссус» и «Геркулес»), так и первые четыре «сверхдредноута» – являвшиеся во многих отношениях революционными линейные корабли типа «Орион», включая сам «Орион», «Тандерер», «Монарх» и «Конкверор». Возможно, дело именно в этом?
Как известно, при проводившихся осенью 1912 года сравнительных артиллерийских испытаниях линейных кораблей «Орион» и «Тандерер», последний, используя директор главного калибра, добился по меньшей мере в пять раз большего числа попаданий, чем не имевший директора «Орион». Погода в момент этих испытаний описывалась при этом как «бурная и порывистая» – то есть была как минимум эквивалентна таковой в момент сражения. Можно только посочувствовать героическим экипажам линейных кораблей, вынужденных вести бой в условиях, дающих настолько значимую фору противнику… В то же время, всемерно стремясь к соблюдению объективности, я вынужден упомянуть и о том факте, что линейный корабль «Вестфален», например, не получил централизованной системы управления огнем вплоть до Ютландского боя. При этом стрельба его главного калибра в обоих морских сражениях неожиданно оказалась едва ли не более результативна, чем у многих линкоров, уже имеющих и использующих директор.