Первый угленос
Шрифт:
Все мои страхи о предстоящих заботах и хлопотах казались ничтожными, когда я думал об ответственности, которая очень скоро ляжет на крылья юного наследника Сив и Храта. Тем временем сроки подходили, и малыш со дня на день должен был появиться на свет. Мне предстояло запастись терпением и оставаться настороже.
Я никогда не улетал далеко от дерева, но со временем стал разводить костры не в дупле, а на земле, между камнями. Каждый день я делал новые открытия. В краю Далеко-Далеко земля богата медью, золотом и серебром, там попадаются даже слитки чистых металлов. Здесь таких богатств не было и в помине, кроме
Но тут я столкнулся с новым препятствием. Оказалось, что от уголька-живца, принесенного мною из Далеко-Далеко, можно поджигать лишь обычные угли, не дающие большого жара. Разжечь с его помощью второго живца у меня так и не получилось. Живца нужно ловить на лету, он рождается в сердце самого горячего пламени. В этом заключалась главная трудность, ибо для выплавки металла требовался сильный жар, а у меня его не было.
Я долго ломал голову над тем, как повысить температуру пламени, не прибегая к углям-живцам. Именно в ходе этих многочисленных опытов я придумал обзавестись особым местом для разведения огня. Около дерева, где находилось наше дупло, лежал огромный камень, рассеченный почти надвое широкой трещиной, оставшейся на память о каких-то грозных катастрофах, сотрясавших землю в далекой древности. Трещина эта давно притягивала меня, и я долго приглядывался к ней. Я заметил, что ветра, пролетавшие по острову, со свистом всасываются в черное основание разлома, а затем вырываются из вершины. Такой ток воздуха должен был создавать сильную тягу, необходимую для разведения доброго огня. Мысль показалась мне интересной, и я начал разводить костры внутри трещины.
Это была тяжелая и грязная работа. Яркие белые пятнышки на моем оперении вскоре потемнели от копоти, а когти стали черными, как угли. На какое-то время я отложил попытки выплавить металл из руды и с головой ушел в эксперименты с разными видами пламени. Я был так увлечен своими кострами и опытами с различной интенсивностью пламени, что почти не заглядывал в огонь и не читал его. А зря… Посмотри я в пламя, я увидел бы в нем совсем не Сив, а то самое пятнышко, которое заметил несколько дней назад. Но я был так увлечен своими опытами, что и думать забыл об осторожности!
Я опомнился только тогда, когда стал чувствовать на себе чей-то невидимый взгляд, наблюдавший за каждым моим движением. Вот тогда я, наконец, всполошился и бросился к огню. Что же я там увидел? На самом кончике пламени трепетал образ молодого виргинского филина! Хуже всего было то, что этот самый филин, только из плоти и крови, сидел на высокой голубой ели у меня за спиной. Я обернулся — и изумленно захлопал глазами. Незваный гость смотрел прямо на меня.
Желудок у меня сжался от страха.
Явление Тео
— Я хочу учиться.
Это были
«Как много он уже успел увидеть? — пронеслось у меня в голове. — И знает ли он о яйце? Каким же я был идиотом, почему не придал значения тени, увиденной в пламени?! Как я мог поверить, будто нахожусь в полной безопасности и совершенном одиночестве, в то время как этот юнец без труда сумел подобраться ко мне на расстояние выплюнутой погадки? Кстати, как давно он появился на острове?»
— Ч-чему ты хочешь научиться? — пробормотал я.
— Обращению с огнем! — выпалил он и бесстрашно слетел с ветки на камень.
Я только перья распушил, не зная, что и сказать.
— Ты… ты слишком молод. Обращение с огнем требует терпения, зрелости и твердости. Не думаю, что у тебя хватит воли, дружок.
— Откуда вы знаете? Вы же впервые видите меня. Вы даже не знаете, как меня зовут, а уже рассуждаете о моей воле!
«Каков наглец!» — подумал я, а вслух сказал:
— Ты — виргинский филин.
— И что из этого?
— Вы слишком порывисты и нетерпеливы.
— Это несправедливо и обидно! Нельзя отвергать кого-то только на основании пристрастных суждений о его родне. И вообще, это нечестно. Я не виноват, что молод. И не виноват, что родился виргинским филином. Этого я никак не могу изменить, но во всем остальном вы можете на меня положиться. Я зрелый, серьезный и совсем не порывистый.
Он замолчал, видимо ожидая моего ответа. Но я повернулся к нему спиной и уставился в огонь, пытаясь найти ответ в пламени своего костра. Как назло, я так и не увидел ничего, кроме лица моего незваного гостя.
— Неужели вы не хотите даже узнать, как меня зовут? — спросил он.
— Нисколько не хочу, — отрезал я.
— Меня зовут Тео, а вы… знаете, кто вы такой? — запальчиво крикнул он и, не дожидаясь ответа, выпалил: — Вы грубиян, вот!
Я уже понял, что легко мне от него не отделаться.
— Давай говорить серьезно. Чему именно ты хочешь научиться, и почему ты думаешь, что у тебя это получится?
— Я хочу научиться искусству огня и крошению.
— Чему-чему?
— Крошению, чего тут непонятного? Колотьбе, крошению твердого льда.
В самом деле, я давно не слышал этого старинного слова, распространенного в заливах.
Жители узких заливов и фьордов любят такие диковинные словечки. Они бережно хранят их, собирают и полируют, как драгоценные камни.
— Откуда ты взялся такой?
— Из залива Сильнобрыззген.
— Так я и думал, — буркнул я.
— Вы считаете сов из глубинки неотесанными дураками? — с вызовом спросил он.
— Я этого не говорил. Однако может быть, тебе будет интересно узнать, что я занимаюсь крошением камня, лед меня не интересует.
— Вы неправильно произносите это слово. У вас получается «крошанием».
— А ты, я вижу, эксперт по лингвистике?
— Я этого не утверждал. Просто я знаю, как говорить на старом кракише, вот и все.
— Какое самодовольство! — саркастически воскликнул я.
— Кажется, я не говорил, что доволен собой? — фыркнул настырный филин. — Будь это так, я бы не просил вас взять меня в ученики. Самодовольные совы обычно полагают, будто знают все на свете.
Удар попал точно в цель. Я растерянно захлопал глазами.