Первый вариант
Шрифт:
Он почувствовал, как огонь внутри металлического яйца раздвигает рассеченные на дольки стенки и вдавливает их в его мягкий, беззащитный живот. Огненные змейки заструились по черной поверхности гранаты, и острые осколки впились в живую ткань, проникая все глубже и глубже, раздирая кожу и мышцы, проникая в кишки, наматывая их на себя. А потом взрывная волна смяла его тело и, сломив сопротивление скелета, разорвала его в клочья, кровавыми шмотками разметав по грязному подвалу…
Он судорожно глотнул
Он был мокрым от пота. Животный ужас сковал мышцы. Он завизжал от страха, но не посмел пошевелиться.
Вода лилась на пол, размыв уже небольшую воронку и брызгая на его брюки маленькими кусочками подвальной грязи.
О чем думают люди, зная, что через минуту умрут? Говорят, они вспоминают всю свою жизнь. Саня думал только о смерти. О боли, которую принесет смерть. Или смерть принесет боль?
От напряжения ноги свело судорогой, и он выгнулся от неожиданности. Кольцо сместилось еще на миллиметр. Из глаз брызнули слезы – впервые с тех пор, когда он пятилетним мальчишкой сломал палец. Он зажмурился, но тут же снова открыл глаза, затравленно глядя на роковой предмет. Он не в силах был на него не смотреть. Краем глаза он уловил какое-то движение и, вместе с мгновенным приступом отчаянной надежды, резко повернув голову, успел увидеть, как доска, удерживавшая его жизнь, накренилась.
«Нет! Это несправедливо! В канистре еще есть вода! НЕ-Е-Е-Т!»
Но трехкилограммовая гиря подло обманула его, приведя в движение адский механизм раньше времени. Гиря ужасно медленно соскользнула вниз и чавкнула в лужу, натекшую из канистры. С тихим мелодичным звоном кольцо выскочило из запала и улетело куда-то далеко, в никуда.
Он закричал. Его крик был страшен. Он мог разрушить бетонные стены, но не смог преодолеть преграды кляпа. Он кричал долго, целую вечность.
А через секунду понял, что умрет через три. Из запала тянулся тонкий, едва видимый дымок. Две. Замедлитель горит четыре секунды. Сладковатый запах достиг его ноздрей. Одна. Его тело вздрогнуло, и он почувствовал, как по ногам хлынуло что-то горячее.
В С Ё!
Раздался глухой удар, и следом за ним огненная вспышка в сто Хиросим разорвала мир. И боль. Боль. Оглушающая. Белая. С острым запахом. И тьма.
Ему уже начинало надоедать просто сидеть и ждать. Наконец он услышал шум в подвале, потом, через несколько секунд, хлопок, и двинулся обратно.
Во дворе по-прежнему было безлюдно. Он спустился в подвал и раскрыл нож, чтобы завершить дело – наказание закончено, пора
Он тщательно убрался в подвале, сложив все предметы в лежавшую тут же сумку. Потом нагнулся и достал из-за пояса мертвеца гранату. Он со странной улыбкой посмотрел на надпись на ее донце – «учебная». Боевым был только запал. Он аккуратно зачистил все следы и выбрался наружу.
Соблазн выбросить все в ближайший мусорный ящик был велик, но он с ним справился и отмахал довольно приличное расстояние, прежде чем переодеться и рассовать все барахло по мусорным ящикам в трех разных дворах, запихав вещи поглубже в мусор. Завтра в шесть утра улики на «мусорках» уедут на обширную городскую свалку.
Все прошло по плану. Даже лучше.
Яркий майский день. В обычном городском дворе столпотворение. Милиция, скорая, какие-то спецы в штатском. Бабкам разговоров хватит на год вперед. А первыми впечатлениями они уже давно начали делиться. Все возбуждены.
И только два пацана лет пятнадцати с видом знатоков сидят на железном бордюре.
– Да! Жизнь полна неожиданностей. Кто бы мог подумать, что этот бугай из одиннадцатого «А» откинет копыта перед самыми выпускными? – делится один из них. – Да еще в подвале!
– Эт точно, – соглашается его симпатичный темноволосый собеседник с тонкими бровями вразлет.
– Врач говорит, он помер от асфиксии, то есть разрыва сердца.
– Асфиксия – это удушение, – возражает второй.
– Ну, от этой… как его… Да какая, на фиг, разница. Я его сам видел – он весь седой. И рожа – как будто он Фредди Крюгера живьем увидал.
– Бывает, – философски замечает симпатяга. – Может крыс напугался?
– Ляпнешь тоже… – пацаны молчат.
– А мне его не жалко, – вдруг говорит первый. – Говно он был. Кровопийца. Да ты и сам знаешь. Тебе от него тоже доставалось. Только на днях он тебе по шее дал. Да еще при Таньке.
– Козел он. И сдох не по-людски, – зло сплевывает темноволосый. – Я бы его сам замочил с удовольствием, если бы он не скопытился.
– «Следак» говорит, что ему, скорее всего, все-таки помогли на тот свет отправиться. Есть одна улика, но слабая. У него нос перебит. А на переносице ссадина. Тот, кто его ударил, видимо носит печатку. Правда, от удара в нос не умирают, но ссадина свежая. Значит этот чувак его последним видел. Как ты думаешь, найдут?
– Не-а. Туфта это все. Знаешь, сколько таких печаток? – темноволосый улыбается и крутит на пальце причудливую серебряную печатку с рельефом «Будды».