Первый всадник

Кейз Джон

Господи, умираю...

Эпилог

Он и в самом деле чуть не истек кровью.

Две пули пришлись в грудь — одна остановилась в пяти миллиметрах от позвоночника. Почти неделю Фрэнк пролежал в отделении интенсивной терапии Колумбийской пресвитерианской больницы, дышал кислородом через маску. После двух операций врачи наконец заявили, что он идет на поправку, и перевели в отдельную палату высшего класса.

Это было и хорошо, и плохо. Хорошо то, что палата оказалась просторной, с большими окнами, удобно обставленной,

даже с диваном. Он бы очень подошел Энни, если бы к нему пускали посетителей. Плохо, что без телефона. И странно — страховая компания не оплатила бы такой сервис даже под дулом пистолета, и в больнице это должны прекрасно знать. И вообще Дейли как-то не тянул на особо важное лицо. Разве что для Энни.

И все же...

Фрэнк спросил у врача, но тот сказал только:

— Не волнуйтесь, все оплачено.

— Ладно, — согласился Дейли, — а телефон мне полагается?

— Пока еще нет, — с некоторым сомнением ответил врач.

— А посетители?

— Разумеется. Очень скоро, как только вы окрепнете.

Когда Фрэнка держали на таком количестве болеутоляющих, что большую часть времени он вообще валялся в отключке, эта отговорка казалась логичной. Но примерно через пять дней он начал подозревать, что что-то не так. И уже совсем было собрался угнать инвалидную коляску, но врач открыл дверь и сказал:

— К вам гости.

Фрэнк улыбнулся и с трудом поднялся на подушке — швы все еще давали о себе знать. Улыбка померкла, когда в дверях вместо Энни появился полковник авиации с бэджем? «Фитч».

— Тейлор Фитч, — представился он.

— Здравствуйте, — нахмурился Фрэнк. Они пожали руки. — Что случилось?

— Прежде чем мы поговорим, — начал полковник, вынимая из кейса лист бумаги, — я надеюсь, что вы кое-что подпишете. Обычная формальность. — Он протянул Фрэнку бумагу и вынул из кармана ручку.

Фрэнк опустил глаза. Договор о неразглашении.

— Спасибо, мне такого не надо, — сказал он и отдал договор.

Полковник вздохнул:

— Ну ладно, не важно.

— Тем более, — ответил Фрэнк. — Я журналист, мне платят за то, что я пишу. Это хороший сюжет.

— Еще бы, — кивнул Фитч, — чертовски хороший. Не поспоришь. Но вы его не опубликуете.

— Мы знакомы? — прищурился на него Дейли.

— Не думаю, — чуть улыбнулся Фитч.

— Я видел ваше имя.

— Возможно, обо мне часто пишут.

— Нет, — покачал головой Фрэнк. — Не там.

— Ну что ж, — перевел тему Фитч, — у вас нет выбора. Я...

— Оно было на декларации.

— Что?

— Ваше имя. — Фрэнк подумал еще секунду, и его осенило. — Вспомнил! Вы летели из Хаммерфеста с Энни и Глисоном!

— С кем?

— Глисоном, Нилом Глисоном.

— Не знаю такого.

— Ну да, как же! — ответил Фрэнк, подавляя смех, который грозил обернуться мучительной болью в груди. — Вряд ли мы с вами можем похвастаться, что на самом деле его знаем. Впрочем, лично меня такое положение дел вполне устраивает. Но что бы вы ни говорили, вы летели с ним. Кстати, — он уставился на полковника, — я собирался вас рассмотреть и отвлекся. Вы и в самом деле полковник или просто так вырядились?

— Я в

запасе, — ухмыльнулся Фитч.

— ЦРУ, да?

— Хочу вам кое-что показать, — произнес полковник и вынул из кейса письмо. — Я загнул нужную страницу.

Фрэнк посмотрел на первый лист: «Федеральный регистр». Страница тринадцать.

— Я должен это прочитать?

— Просмотрите.

Под заголовком «Чрезвычайное положение» стояло письменное обращение президента к конгрессу.

Поскольку политика Корейской Народно-Демократической Республики продолжает угрожать государственной безопасности, внешней политике и экономике Соединенных Штатов Америки, объявляется чрезвычайное положение, согласно закону «О чрезвычайных положениях» (50 С. 3. США 1622-4).

— Ну и что? — спросил Фрэнк.

— Советую вам избегать лишних неприятностей.

— Это еще как?

— Сначала я хотел бы заверить вас, что мы вам очень благодарны. Это не просто слова.

— Спасибо.

— Чрезвычайное положение дает президенту, а следовательно, и мне значительную свободу действий.

— Например?

— Фактически мы вольны поступать, как пожелаем. Если вопрос касается Северной Кореи, то Конституция уже не действует. Если потребуется, мы можем конфисковать движимое и недвижимое имущество, послать войска за границу, установить военное положение, задержать человека на неопределенный срок, не предъявляя обвинения.

Секунду он помолчал.

— Вам нравится ваша палата?

— Да, неплохая, — ответил Фрэнк.

— Вот и прекрасно, — улыбнулся Фитч. — И это еще не все. При необходимости мы можем ограничивать перемещения через границу и даже устанавливать цензуру.

— Кто «мы»?

— Федеральное правительство. Фрэнк недоверчиво поднял бровь.

— Сомневайтесь сколько угодно, но загляните в Конституцию. Она признает возможность чрезвычайного положения. Статья девятая параграф первый. Записать для вас?

— Нет, — ответил Фрэнк, — спасибо.

— Самое странное, что страна практически постоянно находится на чрезвычайном положении, причем не на одном. Ирак, Иран, Ангола, Ливия — их всегда предостаточно. Рузвельт однажды объявил чрезвычайное положение, которое продержалось сорок три года, с тридцать третьего по семьдесят шестой. И все в порядке — пока какой-нибудь недоумок вроде вас не вляпается куда не надо. Как вы себя чувствуете?

— Неплохо. К чему все эти рассказы?

— К тому: если вы попытаетесь это напечатать, вам же будет хуже. Поверить никто не поверит, а если и поверит, то публиковать точно не станет.

— Вы что, редактор? — удивился Фрэнк.

— Смешно, — не улыбаясь ответил Фитч. — Я понимаю, вы думаете, что нам вас не остановить...

— Мамочки! — издевательски воскликнул Фрэнк. — Дайте угадаю, дяденька, сейчас вы меня убьете?

Фитч, казалось, пришел в ужас:

— Что вы говорите?! Вы же американский гражданин!

— Ну и что тогда?

— А то, что вы ничего не докажете.

— Почему это? На пароме погибло много людей...

— Какие-то психи хотели захватить паром, — пожал плечами Фитч. — Что дальше?