Первый
Шрифт:
Горячие губы коснулись щеки.
Командир сверлил меня взглядом.
– Вы опять до конца не довели дело. Мак жив.
– Не может быть.
– Может. Правда, больше Мак летать не будет. Его списали с армии. Вернемся к нашим делам. Американцы решили провести метеорологическую войну во Вьетнаме. Б-52 будут распылять на определенных высотах аэрозоли. Они концентрируют вокруг себя влагу, и после этого ливень хлещет вниз, смывая все на пути.
– Вот, сволочи!
– Особенно достается центральным районам между реками Ка и Ма. Надо отогнать бомбардировщики от туда и наказать,
– Я и сам-то их редко видел.
– Ничего. Не сбивали, так собьете. Я тебе нового напарника дам. Эй... Лейтенант.
Полковник высунулся в окошко.
В комнату вошел поджарый паренек.
– Товарищ полковник, лейтенант Мостовой по вашему приказанию прибыл.
– Ну вот. Бери, Григорий Павлович.
Новый напарник, Сергей, оказался неплохим парнем и летчиком. Он четко реагировал на каждое колебание моего самолета. Мы пошли в сторону залива, а потом резко развернулись в сторону берега. В наушниках раздался голос направляющего с базы.
– Гриша, "Б" идет по пересечению твоего курса. Связи конец.
Умные американцы сделали противорадарные ракеты и наши периодически выходят на прощупывание неба, чтобы сбить эти ракеты с цели.
Вскоре мы увидели жирную тушу самолета. У этого монстра пулеметы везде и к нему практически не подобраться.
– Сергей делимся. Набирай высоту и иди от солнца. Я буду его отвлекать.
Мы расходимся. С дальнего расстояния, перехватив американца в прицел, я выпустил два снаряда. Вот это да! Кабину нижнего стрелка, как корова языком слизала. Второй снаряд прошел мимо. В мою сторону понеслись сотни огненных струй. Спускаюсь до макушек леса, пытаясь залезть под незащищенное брюхо самолета. Летчик там опытный, он тоже прижимается к земле. Несколько раз мой самолет тряхнуло. Попал, сволочь. Разворачиваюсь в сторону гор и тут огненный шар возникает на месте бомбардировщика. Американец увлекся мной и не заметил Сергея.
– Так его, Сережа.
Мой самолет в ремонте, но отдохнуть мне дают день. Командир опять предоставил мне свой самолет. Лечу с Сережей к Данангу и нарываемся на эскадрилью "Ф"-ов. Опять идем на набор высоты. Американцы осторожны. Делятся на пары и начинают крутиться в воздухе, поджидая нас внизу. Бросаемся в атаку и... Мои пушки не стреляют, их заклинило.
– Сережа, уходим. У меня пушки не стреляют.
Я сворачиваю в сторону гор. Американцы бросились за нами вдогонку. С ближайшего "Ф", блеснули вспышки из-под крыльев. По характеру полета ракет, вижу, что это две самонаводящихся ракеты, которые вцепились в меня.
– Сережа отрывайся от меня. Уходи в сторону.
Сережа рванул в небо. Я дал форсаж и обе ракеты, как пришитые, принялись догонять меня. У меня нет высоты, тяну ручку вправо. Самолет закручивает такой вираж, что кажется подкрылки не выдержат. Ракеты проскочили за спину и... начали разворачиваться в мою сторону. Черт! Костюм взмок так, как будь-то за шиворот налили ведро воды.
Американцы исчезли, а я гоняюсь от моря до гор, пытаясь обмануть бесконечными поворотами проклятую движущуюся
В трехстах метрах от меня, вращаясь по спирали, несется к земле бесхвостый самолет. Мой парашют несет на зеленую массу леса. Хоть бы какая-нибудь дырка, но увы, ее нет.
Врезаюсь в густые кроны деревьев и застреваю в них. Парашют накрывает ветки сверху - становиться темно. Ножом срезаю ремни парашюта и чувствую такую густоту веток, что спуститься не могу. Где ножом, где руками стараюсь пробиться вниз. Наконец ветки редеют и я по кривым сучкам и лианам спускаюсь вниз. Боже, до чего здесь мерзко. Мрачновато, сыровато, такой тяжелый воздух, что дышится с трудом. Перевожу дух, беру направление компаса и, огибая лежащих корявых деревянных мертвецов, пробиваясь сквозь завалы переплетенных лиан и веток, упрямо иду на восток.
К вечеру лес меняется на бамбуковые заросли. Я с трудом нахожу тропу. Она пробита человеком, но идти по ней тяжело, так как можно напороться на заостренные колы косо вырубленного бамбука, предательски торчавшего из земли.
Только к сумеркам, я нарвался на вьетнамскую деревню, наделав там жуткий переполох. Я долго им внушал, что я русский, а не американец. Наконец, нашелся парень который знал английский и все успокоились. Вьетнамцы накормили меня и я тут же свалился на циновке, проваливаясь в глубокий сон.
Солнце стояло в зените, когда меня разбудила женщина. Она что-то лопотала, показывая на небо. В небе гудели бомбардировщики. Я пошел за ней и втиснулся в дыру черного лаза в подземелье. Мы сидели час, но бомбежки не было. Когда же все вылезли наверх, то не узнали деревню и окружающий лес.
Лес был и его не было. В небо тянулись голые стволы, листва и зелень вокруг исчезли полностью. В деревне уныло стояли, как выжженные, черные бамбуковые строения. В ближайшей реченьке, не было тростника, только черные точки густо усеяли поверхность воды.
– Что ж они сделали? Сволочи!
Появился парень, который знал английский.
– Вам надо уходить отсюда. Американцы залили вас ядохимикатом "оранжем", - внушал я ему.
– Его последствия могут быть ужасны, особенно для детей.
– Куда уходить. Это наша земля. Нужен дождь, будем ждать, а там видно будет.
– Завтра они сотрут с лица земли все ваши деревни, они же теперь видны сверху, как на ладони.
– Уйдем левее от деревни, там запасные убежища. Тебе русский, надо идти. До шоссе семь километров, а там сядешь на какой-нибудь транспорт и доберешься до города Виня.
Дорога была ужасной. Я шел по тропе как через сгоревший лес. Шоссе было безлюдным, машин не было. Транспорт ходил ночью. Само шоссе и близ лежащий лес были вспаханы бомбами. Но кто-то уже заботливо заровнял на дороге ямы.
Внезапно, послышался гул машины и показалась точка. Отчаянный, открытый "газончик" с двумя вьетнамскими военными несся на юг. Сначала они меня испугались, потом, узнав, что я русский, согласились подвезти.
Полковник встретил меня как выходца с того света.