Пёс
Шрифт:
— У меня и так руки чешутся! — заявил Виллигут. — Немного отдохну… Устал, как собака!
— Никто не оспаривает твоего права на отдых, — согласился с группенфюрером Лепке. — Отдыхай! Ни в чем себе не отказывай! Ты и так много сделал для Рейха! Господа, вы все очень много сделали для Рейха и для меня лично! Надеюсь, что наше дальнейшее сотрудничество будет и далее таким же плодотворным. Фридрих, как обстоят дела с реорганизацией СС?
— Все идет по заранее разработанному и согласованному с вами плану. Мы основательно почистили и проредили состав «Черного ордена». Вывели на руководящие посты людей душой преданных нашему делу, а не просто протирающих
— Вольфрам, как обстоят дела в вашем ведомстве?
— Я бы сказал, что не совсем доволен достигнутым, — честно признался Зиверс.
— Что не так?
— Основной, приоритетной задачей на данный момент я считаю развитие электронноцифровых технологий. Развитие более прогрессивных средств связи и коммуникаций. Создание всемирной сети, наподобие Интернета… Да много чего нужно сделать! Взять хотя бы программное обеспечение ваших компьютеров… Ну, настолько криво выполнено. Я уже здесь не первый год, а до сих пор привыкнуть не могу! Работы ведутся, но, на мой взгляд, слишком медленно! И здесь я, увы, ничего поделать не могу. Я только направляю…
— Да, — согласился Виллигут, — наш мир на порядок сильнее в плане технических новинок. Пока вы здесь воевали, наш мир развивался! А за последние десять лет, вообще, сделал большой скачок… Это тоже нужно учитывать при вторжении!
— Хорошо, продолжайте в том же духе, господа! — решил закончить совещание Лепке. — Всех жду вечером у себя на ужине. У моей супруги сегодня день ангела! И не надо ссылаться на вечную занятость! Отказы не принимаются! Честь имею, господа! Зиг Хайль!
07.01.2008.
Тысячелетний Рейх.
Дальневосточный гау.
Терехоффка.
Солнце ярко светило с безоблачного небосклона, но совершенно не грело. Вот уже третьи сутки столбик термометра не поднимался выше отметки минус двадцать семь градусов Цельсия, а ночью и вовсе падал до минус тридцати пяти. Штрудель, теребя руками заиндевевшие нос и щеки, носился по полигону, отдавая последние указания. Через час на полигон должно явиться высокое начальство во главе с самим фюрером! Все должно быть готово к приему высоких гостей в лучшем виде. Штрудель еще раз придирчиво осмотрел лабиринт, сияющий новенькими хрустальными черепами. Сверился со схемой расположения артефактов — все правильно! Этот новый лабиринт был в несколько раз больше старого, но располагался на том же самом месте. Группенфюрер Вейстхор утверждал, что пропускная способность этой новой конструкции в сотни раз выше старой, примитивной. Что ж, вскоре Штрудель точно будет знать, так это на самом деле, или нет.
— Герр профессор! — окликнул Штруделя ассистент — младший научный сотрудник Венсель. — У вас нос белый!
— Чертов мороз! — зарычал профессор, растирая шерстяной рукавицей нос. Встречать гостей с опухшим отмороженным шнобелем ему не хотелось.
— Потрите снегом, — посоветовал Венсель.
— Да иди ты! — нервно рыкнул Штрудель. — Лучше еще раз проверь размеры лабиринта!
— Так уже десять раз проверяли!
— Проверь еще раз! — безапелляционно заявил Штрудель, вручая Венселю рулетку.
В теплом большом ангаре, на полу которого был собран еще один лабиринт, только меньших размеров,
— Зиг Хайль! — поприветствовал прибывших Штрудель.
— Гутен морген, Дитрих! — устало поздоровался фюрер. — Я не перепутал, здесь уже утро?
— Утро, — подтвердил Штрудель. — Может быть, хотите позавтракать с дороги? Отдохнуть? Ваши аппортаменты готовы, а повар…
— Спасибо, — отказался от предложения профессора фюрер, — сначала дело! Осмотрим объект. Идемте.
— Боюсь, майн фюрер, что вы одеты не по погоде, — произнес Дитрих, скептически оглядев лаковые кожаные плащи гостей и форменные фуражки. — Я понимаю, что в Берлине слякоть, и плащи в самый раз. Но мороз здесь такой, что деревья лопаются! В этом собачьем углу могут выжить только медведи!
— Так они же зимой спят в берлогах! — произнес, улыбаясь Хильшер.
— Вот именно! Даже медведи из берлоги носа не кажут! Чего уж о людях говорить? — нашелся Штрудель. — А в ваших фуражках на улицу даже выходить нельзя! Уши мгновенно отморозите! А потом они чернеют и распухают! — посчитал своим долгом предупредить высоких гостей Дитрих. — И потом они трясутся как оладьи…
— У нас нет другой одежды, — помрачнел фюрер.
— Не волнуйтесь — все уже приготовлено! — радостно сообщил Штрудель. — Я озаботился заранее… По спецзаказу пошили подбитые мехом плащи с теплым воротником, шапки, — он подвел гостей к гардеробным шкафчикам и распахнул один из них.
— Ого, соболь! — с видом знатока произнес Виллигут, поглаживая рукой искрящийся нежный мех воротника.
— Все только самое лучшее! — заверил Штрудель. — Лично контролировал!
— А для носа есть какая-нибудь рукавичка? — не упустил возможности подковырнуть Штруделя Фридрих.
За прошедший с их последней встречи год Хильшер возмужал и уже не казался прыщавым угловатым подростком. Он стремительно превращался в молодого мужчину, но гормоны молодого тела еще иногда брали верх над рассудительным рейхсфюрером.
Штрудель смущенно закрыл рукой распухший сизый нос.
— Буквально час назад отморозил, — виноватым тоном произнес он.
— Не смущайтесь, профессор! — весело оскалился Хильшер. — Этот цвет так идет к вашим глазам… Право слово, господа, а ввести ли нам в Рейхе новую моду на отмороженные носы?
— Фридрих? — не выдержал фюрер. — Сейчас не время и не место для дурацких шуток! Мы стоим на пороге новой эры…
— С вашими постными физиономиями только новую эру и открывать! — непочтительно перебил фюрера Фридрих. — Взбодритесь, господа! В новую эру нужно вступать легко и непринужденно! А вы словно на эшафот карабкаетесь! У Вольфрама было точно такое же лицо, когда он шел на встречу с «Тощей Вдовушкой»!