Пёс
Шрифт:
— Не хватает алтаря, — заметил Виллигут.
— Он нам не понадобится, — сообщил профессор. — Вместо него мы используем тела тех несчастных… Из захоронения. Ведь это их кровью егерь щедро оросил всю полянку. Несите их сюда и складывайте… — Хильшер сделал несколько замеров и нарисовал ногой крест на мягкой земле, — сюда!
Вскоре изувеченные тела пришельцев были сложены в аккуратную поленницу на отмеченном месте. Фридрих еще раз, но уже с гордостью осмотрел творение собственных рук. Ему не терпелось испробовать лабиринт в деле.
— Забирайте снаряжение, — подгонял он соратников, — и становитесь друг
— Может, сначала отдохнем? — попытался остановить учителя Зиверс.
— Там будем отдыхать, — буркнул старик, не принимая всерьез предложение Вольфрама. — Повторяю, идем друг за другом! Шаг в шаг… Давайте, на всякий случай, привяжемся, друг к другу веревкой, — вдруг предложил он. — Пойдем в единой спайке, чтобы нас не разбросало. Лучше держаться вместе!
Возражений со стороны Виллигута и Зиверса не последовало. Наконец обвязанная прочным нейлоновым шнуром троица переступила границу рукотворного лабиринта. На этот раз во главе маленькой колонны семенил профессор. В руках он сжимал небольшой бубен из хорошо выделанной кожи, на котором выбивал замысловатую дробь.
— Слушайте ритм! — предупредил он. — Старайтесь слиться с ним, дышите, шагайте, живите в этом ритме!
Старик вел колонну в бессмысленном на первый взгляд нагромождении камней лишь одному ему известной дорогой. Они колесили по поляне вот уже несколько минут, но ничего примечательного не происходило. Неожиданно профессор заложил крутой вираж, и троица оказалась возле груды мертвецов, сложенных в центре поляны.
— Трупы светятся! — Виллигут, замыкающий цепочку, слегка толкнул в спину Зиверса, привлекая его внимание к необычному феномену.
Неподвижные тела выглядели действительно странно, признал Зиверс. Бледные прежде лица мертвецов позеленели и едва заметно мерцали. От пирамиды тел в воздух поднималась изумрудная дымка, постепенно накрывающая поляну. Многочисленные деревья окружающего леса смазались и потеряли четкость, словно изображение в расстроенной линзе фотообъектива. Вскоре они совсем исчезли, а маленький отряд старого профессора двигался в густом изумрудном тумане, который поглотил даже звуки. Лишь нервная дробь бубна продолжала звучать в головах путешественников. Туман уплотнился настолько, что стал сковывать движения людей. Путешественники двигались, словно в густом киселе, каждый шаг давался им труднее, чем предыдущий. Зиверс чувствовал, что его силы стремительно тают, во рту ощущался солоноватый привкус крови. Голову сжало тисками, а в глазах потемнело. Он сбился с ритма и оступился, споткнувшись об камень лабиринта. Последнее, что он почувствовал, прежде чем потерял сознание — как сдирает кожу на его лице грубая ткань рюкзака Виллигута.
Глава 5
28.06. 2005 года.
Дальний Восток.
Россия. Тереховское Охотоведническое
Хозяйство.
Мерзкие исчадия преисподней рвали на части его безвольное тело, а он был не в силах даже пошевелить руками. Он мог лишь кричать, зная заранее, что никто не придет ему на помощь. Твари тоже это знали и не спешили, упиваясь безнаказанностью. Размазывая темную тягучую кровь Вольфа по
— Мы пожрем твое теплое тело, Пес! — урчали твари, сдирая с него кожу. — Мы поглотим твою душу, Вольф! Вольф… Вольф… Вольфыч! Вольфыч, мать твою! Да очнись же ты, наконец!
От полновесной пощечины голова Вольфа дернулась, и он выпал из кошмарного сна. Раскрыв глаза, Вольф увидел занесенную для повторной пощечины здоровую Пашину ладонь и резко вскинул вверх левую руку, блокируя удар. Правой рукой егерь инстинктивно саданул бугая под дых. Паша охнул и сложился пополам, уткнувшись посеревшим лицом Вольфу в живот.
— Ты… чего… — хватая ртом воздух, прошипел Паша, — сдурел?
Пес небрежным движением оттолкнул бугая в сторону и уселся на лежанке.
— Какого хрена?! — выругался он, заметив багровый солнечный диск, готовый вот-вот скрыться за горизонтом. — Сколько же я спал? Ты как? — Вольф повернулся к Паше. — Не сильно я тебя?
— Бывало и хуже, — философски ответил Паша, потирая ушибленное место. — Ты чего с цепи сорвался?
— Сон плохой. Кошмар, — Вольф внутренне содрогнулся, вспоминая, как хрустели костяшки пальцев под острыми зубами твари. — Паша, объясни мне, что происходит? Как мы могли проспать до самого вечера?
— Вольфыч, я сам ничего не понимаю! Едрен батон, как же чердак трещит, — пожаловался Паша, — словно «паленой» водки вчера обожрался! А ведь пили только фирменную конину… Я минут двадцать назад проснулся! Башка не варит! Коньячку стопку принял — слегка полегчало. Огляделся, а в домике кроме нас с шефом нет никого! Петра Семеныча тряхнул — а он даже ухом не ведет. Я, было, подумал, что он кони двинул. Нет, дышит! Я тогда к окошку — а на дворе-то уже вечереет! Тут ты заорал, словно тебя на куски режут! Я на улицу… Ты орешь благим матом, а не просыпаешься! Пришлось мне тебя того, реанимировать. Ты уж не серчай — перетрухал я!
— Да ладно! — отмахнулся Вольф, хотя отбитые щеки до сих пор пылали. Видимо дело не обошлось одной пощечиной, а рука у Паши оказалась тяжелой.
Вольф потер пальцами виски, и терзавшая его головная боль слегка притихла.
— И где, черт возьми, наши иностранцы?
— Джип здесь.
— Это и я вижу, а сами-то они где?
— А это что такое? — Вольф обнаружил на предплечье среди многочисленных укусов мошкары болезненную припухшую ранку. — На комариный укус не похоже, на чирей тоже.
— Да это же след от укола! — догадался Паша. — Я год в «дурике» санитаром работал, такого добра насмотрелся!
Он судорожно скинул футболку. На его левой руке обнаружился точно такой же след от инъекции.
— Писец! — выругался он. — Вот и ответ на твой вопрос. Нам с тобой вкатили хорошую дозу снотворного, или какого-нибудь наркотика! То-то башка так трещит! Вот твари!
— Кто? Да и зачем вся эта суета с нашим усыплением?
— Не знаю, Вольфыч. Кроме немцев залетных больше некому! Давай Петра Семеныча растолкаем, — предложил Паша, — может он в курсе всех этих заморочек.