Пещера
Шрифт:
– Залезу. Веревки есть.
– Тебе придется нести весь груз.
– Думаешь, пацан поднимется сюда сам?
– Не знаю. На стене наверняка придется тащить.
– Сделаем еще один выход, поднимемся на верх стены? Может, Сашу сводить сюда? Посмотрим, как он переносит высоту.
– Обязательно. Только не сюда, слишком долго будет. К первой палатке хватит. Он почти поднялся на дежурную. Это хороший знак. Так и сделаем. Пойдем все. Андрей и Саша переночуют в первом лагере. Мы с тобой принесем груз сюда, ты спустишься вниз и спустишь ребят, а я схожу на верх стены, проверю веревки
– Мне тоже охота наверх.
– Успеешь. Побереги силы. Мало не покажется, забыл уже. И ребят одних оставлять опасно. Я проверю веревки. Только бы погода не подкачала.
Дмитрий тоже чувствовал себя хорошо. Он не мог рассчитывать на полную свободу. Повязан крепче некуда. Легче не будет. Однако дела обстояли неплохо. Сын и друг держатся хорошо. Только бы продержалась погода. Пещера казалась непривычно далеко. В этот раз он привез с собой большой груз, из самых ценных. Такой груз на гору не берут. Он знал это слишком хорошо. Там, в городе, ведет неспешные хлопоты по дому мама. Он вспоминает о ней слишком часто. Он привез с собой слишком много. Она, наверно, стоит на кухне над кастрюлькой своей каши и медленно ее перемешивает. Каша ее молодости, к которой ей не удалось приучить сына, как она ни старалась. Дмитрий будто чувствовал привычно-неприятный запах. А вкус!
Ей ничего не сказали. На Тамару легла ответственность держать в неведении старый ум. Справится, теперь это уже не такая трудная задача.
Думает о своем сыне, просит у бога. Обманули – как иначе? Пришлось переложить все на себя. Всегда несли вместе. Она всегда помогала. Неосведомленным участием, освящением. Через нее он заручался поддержкой поколений, правом распоряжаться своей жизнью. Она всегда просила за него. В этот раз все на нем.
В моей голове слишком много мусора. Завтра предстоит заурядный день. Спуск, горячий ужин в лагере. Не забывать только, что заурядных дней здесь не бывает. В горах тихо, светит луна, нужно хорошо выспаться. Тоже мне, ас. Посмотри на этого седого козла. Сияет, как медный таз.
– Давай остатки пополам.
Павел протянул свою кружку.
– Во сколько встанем?
– Как проснемся.
Они вышли из палатки перед сном. На маленькой площадке едва хватало места для двоих. Подпирая друг друга плечами, они высвобождали из себя теплые струи, исчезающие в темноте начинающейся прямо у носков их ботинок бездны.
– Не мешало бы привязаться.
– В прошлом году кто-то свалился с ночевки. Не здесь, кажется, выше. На стене совсем мало места. Не нашли. Где-нибудь в трещине застрял. Большой шум был. Какой-то важный клиент.
– Представляешь, найдут его когда-нибудь с расстегнутой ширинкой или со спущенными штанами.
– Не ссы. Поймаю.
– Ну да, вместе загремим.
– Этот кулуар выходит на снежное поле. Не улетишь далеко. Найдем и наденем штаны.
Широкая луна бросала дымчатые, неясные тени на светящийся снег. Гребень правого плеча вершины закрыл половину звездного неба. Доносился гул катящихся вниз камней.
– Это где?
– Правый от стены кулуар. Все время бьет.
– Не верится, что я опять здесь. Сколько времени потеряно.
– Лучше поздно…
–
Дмитрий не ответил.
– Не переживай. Мы сделали правильно. Даже с Сашей, обо мне и говорить нечего. У меня хорошие предчувствия. Что бы ни случилось, я очень рад, что ты вытащил меня сюда. За меня не переживай, а пацана мы затащим.
– Ты сам себя вытащил. Пошли в палатку. Пора спать.
Через пятнадцать минут копошения Павел устроился на своем ложе.
– Хорошо.
Дмитрий лежал тихо рядом. Он согласился после небольшой паузы:
– Хорошо.
– Все просто и ясно. Отработал день, устал – отдыхай. Знаешь, что делать завтра. А послезавтра… Кто его знает, что будет послезавтра.
– Не нужна религия?
– Какая религия?
– Каждому своя.
– А… Не забыл. Религия всем нужна.
– Мне не нужна. Никогда не чувствовал такой необходимости.
– Нужна. Дурацкое слово только. Косноязычие мое. Не умею изъясняться ясно. Не религия, конечно, нужна. Не обязательно религия. Но всем нам нужно ответить на вопрос, как жить свои жизни. Как любить, как воспитывать детей, к чему стремиться. Как стареть. Очень важно – как стареть. Скажи, что ты не задумываешься об этом.
– Иногда. Ну и что ты надумал?
– То же, что и ты. Хрен его знает.
– И я о том же. Зачем ломать себе голову?
– Не знаю. Правильных ответов я не нашел. Их, наверно, вообще нет. Но мы отвечаем на них так или иначе каждый день. Живем, поступаем, выбираем. Хорошо ли делать это вслепую? Я не могу. Одним из нас бог дал хорошие инстинкты. Не мне. Мне нужно понимать – для чего, почему.
– Бесполезное занятие. Не забивай себе голову, Паша.
– Не забивать голову, конечно, в тысячу раз лучше. Не могу. Я философ по принуждению. Я исчерпал свой природный запас счастья. Мне нужен другой источник. Внутри себя, но от разума.
– Ну вот. Сможешь. Через пару дней сможешь. Забудешь не только об этом. Мать родную забудешь.
– Надеюсь. Поэтому мы здесь. Может, это наша религия. Нам с тобой повезло. Но не всем так везет.
– Опять за свое. Какое тебе дело до остальных? Спать давай. Завтра рабочий день. Горы не любят много разговоров.
– Ты знаешь, что нас выручает? Что ходить в горы считается достойным занятием. Сумасшедшим, но вызывающим уважение. Но это только из-за гор. Потому что они вызывают почтение и восхищение. Мы совсем ни при чем. Мы рыбы-прилипалы. Пристали к заднице, большой, белой и холодной.
Дмитрий рассмеялся. Его радовал веселый и расслабленный тон друга. Как нам жить свои жизни? Завтра спуск, через несколько дней опять подъем. У него есть задача, очень трудная задача. Ничего важней ее нет. Он раскрыл рот и хотел сказать что-то умное, когда услышал мерное сопение Павла. Молодец.
Через несколько минут в палатке засопело двое. День был тяжелый.
Начинающийся день не торопил. Он, наверно, совсем забыл про нее. Ничего не нужно делать срочного сегодня. Так же, как вчера. Можно пролежать в постели до самого вечера. А к свекрови сходить завтра или послезавтра. Какой сегодня день? Четверг.