Пещерные девы
Шрифт:
– Кристина? – В тоне старой женщины послышалось суровое удивление. Ее седые волосы были подстрижены по-мальчишески, чтобы легче было мыть и расчесывать, а нахмуренный упрямый лоб сильно напоминал лоб самой Кристины.
– Я просто оказалась тут неподалеку, мама, – сказала Кристина, очень стараясь, чтобы это не прозвучало как оправдание. – И решила заскочить к тебе, узнать, как у тебя дела.
Йорца вопросительно подняла брови – так смотрит мать, которую дочь безуспешно пытается одурачить, уже не в первый раз.
– Если я не вовремя, то…
Йорца махнула рукой.
– Могла бы сначала позвонить, –
– Но, мама, когда мне позвонили и сказали, что тебя нашли на полу без сознания, я, конечно, забеспокоилась, – объяснила она, теперь уже точно оправдываясь.
Мать озадаченно хмыкнула:
– Да? Как мило. Дети бегут со всех ног, стоит тебе упасть. Прямо хоть не вставай.
Кристина сжала плечо матери, исхудавшее из-за утраты мышечного тонуса – не то что в детстве Кристины, в Детройте, когда мать то и дело скребла щеткой из кабаньей щетины кухонный пол.
– Мама, я исправлюсь, обещаю. Как только все уляжется, давай съездим в Мамонтовы пещеры, хочешь? Я слышала, там потрясающе.
А сама поморщилась при одной мысли о том, чтобы снова лезть под землю: недавних занятий спелеологией ей хватило с лихвой. Мать подняла брови и спросила:
– Опять проблема с мужчиной, да? – Йорца покачала головой. – У тебя слишком мягкое сердце, Кристина. Тебя легко ранить, особенно тому, кого ты ценишь больше всех, к кому привязываешься. Ты возводишь такого человека на пьедестал, а он потом делает тебе больно. Я все знаю. Не нужно ничего объяснять. Просто посмотри на себя.
– Мама, пожалуйста. Это же было пятнадцать лет назад, даже больше.
И Кристина в миллионный раз упрекнула себя за то, что вернулась домой после того, как ее роман с научным руководителем в аспирантуре закончился катастрофой. Она была так опустошена и удручена тогда, что ее состояние не укрылось от материнского глаза.
– Я приехала к тебе не потому, что уважаю или не уважаю мужчин и возвожу или не возвожу их на пьедестал. Я работаю над делом. Точнее, над двумя сразу.
Йорца внимательно взглянула в лицо дочери, затем потянулась и взяла ее руки в свои.
– Ты посмотри на себя – ты в полном расцвете и до сих пор не замужем. Ты понимаешь, о чем я говорю, Кристина? Долг матери – беспокоиться за свою единственную дочь, особенно когда речь идет о таких вещах.
– Я приехала к тебе, мама. И переживания из-за мужчины, который бросил меня сто лет назад, тут ни при чем, черт возьми.
– Если бы ты позвонила, прежде чем ехать, то узнала бы, что это сущая ерунда. – Йорца коснулась кусочка пластыря у себя на правом виске. – Просто я немного поскользнулась, вот и все. Точнее, споткнулась о ковер. Не о чем беспокоиться.
Кристина отняла у матери руку. От ее проницательного взгляда ей стало не по себе. Она вдруг почувствовала, что проголодалась.
Мать просияла так, словно прочла ее мысли.
– А знаешь, Кристина, у нас сегодня фирменный ужин. На кухне как раз готовят твое любимое, – сказала она так, словно никакой размолвки и не было.
Кристина расслабилась, села на кровать рядом с матерью, и они обнялись.
– Пироги? – удивленно спросила она.
Ее мать улыбнулась:
– Точно!
Кристина посмотрела в окно. За ним росла яблоня, вся в молодых почках, готовых вот-вот лопнуть. Ей невольно вспомнились убитые студентки, которые никогда больше не увидят нежной красоты цветущих деревьев.
– Почему ты опять хмуришься, Кристина? Тебе не идут эти мешки под глазами. Ты мало спишь.
Кристина перевела дыхание:
– Все из-за начальства. Они хотят приковать меня к столу, вместо того чтобы дать мне ловить убийцу.
– Ты знаешь, как я отношусь к тому, что ты вечно хватаешься за самую опасную работу. Ты слишком напрягаешься, Кристина. Это не годится для такой красивой девушки, как ты. В твоей жизни должно быть что-то еще кроме погонь за убийцами. Жизнь – это вообще не бег наперегонки со временем.
Кристина невольно глянула на часы:
– Да ладно, мама. Я судебный медик, специально обученный расследовать ужасные поступки людей. Я знаю свое дело, и я его делаю. Но я терпеть не могу бесполезных совещаний руководителей подразделений и не хожу на них.
– Вообще-то в заседаниях и бумагах тоже есть смысл, – возразила Йорца. – И не тебе решать, так это или нет. – Морщинка на лбу матери заставила Кристину вздрогнуть: вот такой лоб будет и у нее самой через тридцать лет.
Она вздохнула. Научится ли ее мать когда-нибудь гордиться тем делом, которым зарабатывает на жизнь ее дочь? Во дворике за окном показались двое обитателей дома, они шли, опираясь на алюминиевые ходунки. А есть ли смысл работать всю жизнь только для того, чтобы в старости попасть в такое вот место?
Ей захотелось позвонить Макфэрону и сказать ему, что шериф Бойнтон прекратил расследование, но она сразу передумала.
Йорца потянула дочь за рукав:
– Так что случилось, Кристина? У тебя такой мрачный вид.
– Извини, мама. Я работаю над одним делом в Индиане, а местный шериф не желает сотрудничать.
– Как, тот милый шериф, который помогал тебе раньше? Который спас тебе жизнь? Ты же была так уверена в нем, Кристина?
– Нет, это новое дело, мама. И это не Джо. С ним у нас все по-прежнему хорошо. – Это прозвучало так, словно их с Макфэроном отношения были безупречны, как в рекламе, хоть бантик привязывай, хотя на самом деле она была в полном смятении, а ее жизнь запутана, как никогда раньше. В одном мать явно права: долгий одиночный полет начал сказываться на ней. Студенчество давно миновало. В предрассветных сумерках она все чаще замечала, что из тускло освещенных зеркал мотелей на нее смотрит усталое лицо.
– Это твое слепое пятно, Кристина, – сказала ее мать. – Так было всегда. Когда дело касается мужчин, ты плохо видишь. Совсем плохо.
И она сжала щеки дочери своими морщинистыми ладонями:
– И это моя вина, понимаешь? Я проводила с вами слишком мало времени, когда ты и твой брат были детьми.
Мать вдруг осунулась, стала какой-то измученной.
– Понимаешь, в какой-то момент я почувствовала, что у меня нет больше сил. И сдалась. – Она отвернулась, словно стыдясь себя. – Я не знала, где взять время на все: готовку, уборку, работу. Но хуже всего было то, что я не знала, как вести себя с тобой и Хансом. И не могла быть рядом с вами.