Пещерные девы
Шрифт:
В воскресенье Кристина следом за Мирандой вошла в кабинет Патриции Гастон, чувствуя себя провинившейся школьницей, которую ведут на ковер к директору. Гастон пригласила их сесть, а сама встала из-за стола и закрыла дверь.
Кристина решила, что должна что-то сказать:
– Мне жаль, Патриция, что я пропустила собрание руководителей подразделений в четверг. Я…
– С вашего позволения, Кристина, сначала буду говорить я. Мне есть что вам сообщить, и это важно, иначе я бы не вызвала вас сюда в воскресенье. – Директор филиала положила
– Да, я там побывала. Осмотр тела Винчестера установил, что эти две смерти…
– Вы упускаете главное, агент Прюсик, – снова перебила ее Гастон. – Ни я, ни агент Миранда не давали вам санкции на проведение полномасштабного расследования по этому делу. Больше того, у вас вообще не было никаких полномочий. Наше ведомство не обладает федеральной юрисдикцией в отношении штата Иллинойс или округа Бенсон штата Индиана. И еще: ректор был особенно недоволен тем, что вы побеспокоили профессора Шеймаса Фергюсона, который, как я понимаю, руководит… – она поднесла к глазам очки для чтения и заглянула в свои записи, – Исследовательским центром Пембрука, всемирно известным учреждением, которое каждый год приносит университету миллионы в виде государственных исследовательских грантов.
– Позвольте, я все объясню, – перебила Кристина. – Есть прочная связь между…
Гастон подняла ладонь:
– Я уверена, что у вас были на то причины. Но есть такая вещь, как протокол, и мы должны ему следовать. Пока вы не получите специального разрешения по надлежащим каналам, никаких дальнейших необъявленных визитов в кампус Криминалистического университета не будет. Это касается меня, Миранды, членов вашей команды судмедэкспертов и особенно вас. Вам все ясно по этому вопросу, агент Прюсик?
Кристина вспыхнула и прикусила губу, вспомнив, что Гастон даже не сообщила ей о смерти Винчестер в свое время. Так какой смысл ей, Кристине, соблюдать протокол, если у нее с начальством явно разные цели?
Миранда молчал, как воды в рот набрал.
Гастон откинулась на спинку стула.
– И последнее. Профили сотрудников надо завершить не позднее следующей недели. Это поручение Министерства внутренних дел. Вы должны обеспечить его выполнение. Вы меня поняли?
Кристина кивнула.
– Тогда на этом все.
Кристина встала и вышла из кабинета. Миранда остался.
Дверь за Кристиной закрылась. Миранда немного подождал и заговорил:
– У него одноразовый телефон. Лежит в боковом ящике стола, я видел.
– Смело с его стороны, – сказала Гастон. – Вы проверили, сколько он сделал с него звонков?
Миранда покачал головой:
– Телефон новый, неиспользованный. Предполагаю, что Хьюз купил в секонд-хенде несколько штук и выбрасывает по
– Не особо, – отреагировала Гастон. – Используя вспомогательное электронное оборудование без специального разрешения, он нарушает протокол Бюро.
– Возможно, Прюсик в курсе его дел, – продолжал Миранда. – Я ничего не сказал ей, потому что боялся спугнуть.
Гастон кивнул:
– Понимаю. Он покидал офис или делал что-нибудь подозрительное?
– Он плохо идет на контакт. Если я задаю вопрос, он отвечает немногословно, если не спрашиваю ни о чем, молчит.
– Спасибо, что предупредили меня, Нед. Продолжайте наблюдение.
Как только Миранда вышел, Гастон позвонила Эду Мичуму, специальному агенту, присланному из штаб-квартиры в Вашингтоне. Если бы Хьюз вошел в свою программу PTQP, Мичум и его команда уже следили бы за каждым его шагом в офисе. Но пока Хьюз этого не сделал, а Прюсик с Мирандой не нашли предлога, чтобы его заставить. Хорошо, что у нее теперь есть информация от Миранды, которая указывает на Лидса Хьюза.
Озираясь, он подошел к окну, хотя в кабинете больше никого не было.
– Послушайте, я уже говорил вам, – с подчеркнутой серьезностью произнес он в сотовый. – Вы получите все к пятнице.
Положив левую руку на факс, он затаив дыхание выслушал перечень угроз, самую страшную из которых звонивший приберег напоследок: что его разоблачат, доложив директору агентства о его проступках – с кем, где и когда, одним словом, все. Они давно уже добивались своего: загоняли его в угол, с каждым мучительным звонком повторяя одни и те же угрозы, действуя ему на нервы, напоминая, как далеко они готовы зайти, чтобы получить свое. Что он им должен. И это долг, от которого ему не отвязаться, как ни вертись. Он увяз безнадежно.
– Пожалуйста… Я же обещал, значит, сделаю. У вас все будет. Прошу вас, не надо…
На том конце повесили трубку. Но это был вовсе не конец. И даже не отсрочка. Он чувствовал себя так, словно ему в очередной раз сорвали корочку на едва поджившей ране, словно он купил билет в один конец и выхода нет, надо ехать, никуда не деться. Ему было бы легче, если бы он не принимал все так близко к сердцу. Но ничего уже не изменишь, нечего и пытаться. Поздно. Слишком поздно.
В кабинет вошел Эйзен, увидел агента, который скорчился над факсом, и обеспокоенно спросил:
– Все в порядке?
День клонился к вечеру, в зале ожидания было людно: родители тянули за руки детей, мужчины и женщины в костюмах проворно катили свой багаж по коридорам, спеша на стыковочные рейсы. В международном аэропорту О’Хара царила обычная суета, и это было хорошо.
Чтобы укрыться от камер видеонаблюдения, он пристроился вплотную за высоким бизнесменом, который, таща на буксире огромный чемодан, говорил по мобильному через наушник. Потом он сунул сотню уборщику, который вез корзину для мусора, и тот открыл ему дверь в коридор только для служащих. Так он оказался в зале ожидания В, миновав контроль и Национальную безопасность.