Пешка

Виндж Джоан

— Кот! Кот!

Я оглянулся и увидел Талиту, которая выворачивала из-за угла и махала мне рукой, восседая верхом на самой большой собаке, которую я когда-либо видел. На собаке было надето что-то вроде сбруи. И няня Талиты вела это странное животное за повод.

— Посмотри на меня! — кричала Талита так, что, наверное, было слышно на другой планете. — Хочешь покататься верхом вместе со мной? Ее зовут Бутси, потому что у нее есть маленькие беленькие бутсы!

Няня, хмурясь, утихомиривала Талиту.

Животное

было рыжевато-коричневого цвета, а его морда наполовину спряталась за спутанной густой челкой. Я попятился, когда няня дернула животину за повод, тормозя возле меня. Возможно, эту женщину звали не Нэнни, но я даже не потрудился выяснить ее имя.

Она всегда носила серое и обычно выглядела так, словно жевала что-то кислое. И сейчас у нее было такое же выражение лица.

— Доброе утро? — словно сомневаясь в этом, сказала няня.

— Ты можешь покататься со мной, — снова предложила Талита, с надеждой глядя на меня. — Правда, Нэнни?

— Бутси не снести вас двоих, — категорично отрезала няня.

— В любом случае спасибо, — замотал я головой. — Я не люблю собак.

— Это не собака, — сказала Талита, — это пони. На собаках кататься нельзя.

— О!

— Пойдем, Талита. Я устала от прогулки. Ты уже достаточно покаталась. — Нэнни опять дернула пони за повод, поворачивая обратно.

— Нет! Нет! — Личико Талиты сморщилось. Готовая заплакать, девочка вцепилась в седло. — Мы даже не объехали вокруг дома! Пожалуйста…

— Нет.

Я наблюдал, как они уходили, и чувствовал похожую на вкус ржавчины скуку няни и беспомощную досаду Талиты.

— Я пройдусь с ней немного, — сказал я.

Нэнни развернула пони со скорчившимся на нем хлюпающим носом седоком и всунула повод мне в руку прежде, чем я успел передумать.

— Вот, — сказала она, — будьте осторожны, она кусается.

Я скорчил гримасу.

— Бутси никогда не кусает меня, — запротестовала Талита.

Нэнни направилась к дому, унося привкус ржавчины с собой.

Я посмотрел на пони; коснулся его мозга, почувствовав странную волнующуюся поверхность мыслей животного, напоминающую облака, плывущие по небу, послушные ветру. Ни страха, ни злобы… довольное и доверчивое. Моя рука, держащая повод, немного расслабилась. Вдалеке я мог видеть Хрустальный дворец. Острые шипы света кольнули меня в глаза, когда расплавленное солнце перевалилось через горную гряду, превращая дворец в громадный пылающий кристалл. Рядом с дворцом, немного левее, стоял еще один дом.

— Чей это дом? — от нечего делать спросил я.

— Дэрика, — сказала Талита. Я пожалел, что спросил. Посмотрев направо, я увидел реку, широкую и спокойную. Я направился туда, ведя за собою пони. По крайней мере, мне было за что держаться, когда я пересекал пустое поле, — за повод… Мы достигли берега реки, и я остановил животину под деревом.

— Эй,

Кот…

Я испуганно оглянулся.

В треске искусственных крыльев на нас летел, стремительно снижаясь, Джиро. Пони отпрянул, дернув повод. Талита в ужасе завопила. Я поймал мозг пони в жесткую ледяную петлю принудительного спокойствия и быстро утихомирил лошадку.

Джиро приземлился возле нас, и, когда он опустил руки, крылья аккуратно сложились сами у него за спиной.

— Видели? Прямо как птица… — Он опять поднял одну руку, и крыло затрепетало.

— Джиро! — укоризненно сказала Талита. — Ты испугал моего пони.

— Да? Ну прости, Талли. Ну разве это не чудо? Тетушкин подарок. Харон сказал, что я не могу иметь крылья, потому что это слишком опасно.

Интересно. Неужто Элнер надеялась, что Джиро сломает себе шею и на Земле станет одним Та Мингом меньше? Едва так подумав, я понял, что не это было причиной подарка. Элнер не ненавидела этих детей; она даже не ненавидела всех Та Мингов. Что она чувствовала к тому Та Мингу, за которого вышла замуж?.. На Джиро были надеты потрясающий костюм и защитный шлем — тоже подарок Элнер.

— А почему ты так одет? — спросил Джиро.

— Как — так? — Я оглядел себя.

— Ну как будто ты на мели. Бедный.

— И почему ты всегда брякаешь первое, что приходит в голову, какой бы глупостью это ни было? — нахмурившись, спросил я.

Джиро выпятил губы:

— Ты должен сказать мне. Я слышал о вашем разговоре с Испланески.

Я отвел взгляд. Талита, сидя на пони, напевала: «Я люблю моего пони, я люблю моего пони…», а пони в это время тупыми зубами щипал шелковую зеленую траву, пофыркивая и мотая головой. Внезапный страх уже испарился из их голов. Я перевел взгляд на Джиро.

— Почему вы всегда в курсе чужих дел, хотя при разговорах взрослых вы никогда не присутствуете?

Джиро продолжал тупо смотреть на меня. Тогда я пожал плечами, стараясь отделаться от разочарования и досады.

— Иногда я злюсь, потому что окружающие меня здесь люди ничего не понимают. Это самый худший вид твердолобых, потому что они думают, что знают все, на самом деле не зная ничего. Мало того, они и не хотят знать. Иногда я просто не могу сдержаться, чтобы не сказать что-либо.

— Я тоже. — Джиро взглянул на меня, и в глазах его я увидел еще кого-то, спрятанного, запертого внутри, в самом сердце Джиро. Я коснулся мыслью этого другого, спрятавшегося ребенка. «Иногда я просто не могу сдержаться…» — услышал я молчаливый ответ.

Я вспомнил, что рассказывала Ласуль… Вспомнил, что отчим Джиро — Харон. И легонько тронул мальчика за плечо.

— Понимаю, — сказал я.

Он улыбнулся, немного неуверенно.

— Мама говорит, что ты хороший человек, потому что Харон здорово ненавидит тебя.