Пешка
Шрифт:
Некоторое время Ласуль молча шла рядом.
— Я так их люблю, — сказала она наконец. Слова как будто преодолевали какую-то преграду в ее горле. — Иногда я теряю перспективу некоторых вещей… особенно, когда они близки мне. Я не хочу в один прекрасный день обернуться и обнаружить, что потеряла детей. Когда я думаю об этом и даже просто пытаюсь представить себя без них… мне не выдержать такую тяжесть… — Ласуль думала о своем первом муже. — Иногда вы так странно смотрите на меня, Кот.
— Это потому, что иногда вы слишком напоминаете мне Джули… мадам.
— О,
— Да, мадам, — ответил я, вспомнив, что она не знала, кто я. Лицо обычного человека — вот все, что видела Ласуль, глядя на меня.
— Не называйте меня «мадам», — мягко попросила она, — а то я чувствую себя старухой. Зовите меня Ласуль.
Я кивнул, внезапно потеряв всякую способность говорить.
Она улыбнулась, как будто понимая меня.
— Пожалуйста, давайте прогуляемся немного. Такой прекрасный день, а все сидят, как мыши в норах.
— Кроме леди Элнер, — вставил я.
Она рассмеялась:
— Мне нравится ход ваших мыслей.
Что бы Ласуль подумала о ходе моих мыслей, если бы она и вправду знала их, как Джули?..
— А вы хорошо знали Джули?
— Нет, почти совсем не знала. Только слышала о ней. Рассказы… Плохие. Бедняжка. — Ласуль думала, что ее двоюродная сестра, должно быть, счастливее сейчас.
— Джули не нуждается ни в чьей жалости, — заметил я.
— Простите. Вы и вправду заботитесь о Джули, не так ли?
Я кивнул, не в состоянии назвать Ласуль по имени.
— Вы любили Джули… да?
Раздражение и болезненные воспоминания разлились, перекрывая друг друга, в моем мозгу.
— Она — мой лучший друг, — ответил я. И говорил правду. Часть правды. Однажды я посмотрел на Джули и захотел ее тело, считая, что это и есть любовь. Но потом я разделил ее мысли. Зибелинг научил меня многому, вернул мне пси-энергию; но Джули открыла мой Дар. Она собрала меня, как мозаику, по кусочкам. Джули изменила мои представления о женщинах и мужчинах и обо мне самом. И наконец я понял, что не любил ее так, как Зибелинг… и что быть ее другом — вот все, чего я хотел и в чем нуждался.
Я чувствовал, как любопытство Ласуль рассеивается, но ее рука все еще держала мою. И она все еще слишком напоминала мне Джули… хотя не настолько, чтобы я чувствовал себя в безопасности… Мы шли в тени высокой каменной стены, оба сдержанные, учтивые и каждый сам по себе.
— Это требует много… мужества — близко общаться с тем, кого большинство людей боится и избегает, — сказала Ласуль.
Я выдавил из себя какое-то наподобие смеха. Но это не был смех.
— Она боялась всех вас сильнее, чем вы ее. И имела на то права и причины, поосновательнее ваших.
Ласуль помолчала, размышляя о том, поняла ли она меня, или я нарочно оставляю многое недосказанным.
— Что-нибудь не в порядке? — наконец спросила она.
— Я… Просто болит голова. Поболит и перестанет. Все нормально…
Но Ласуль повела меня вдоль окружающей сад ярко-зеленой живой изгороди к деревянной скамейке и заставила сесть. Воздух был наполнен жужжанием насекомых.
— Иногда, если потереть виски, вот здесь… — бормотала она. Ее пальцы дотронулись до моего лба, делая медленные мягкие круговые движения… лицо ее, волосы — такие знакомые, губы почти касались моих, я мог чувствовать аромат цветов и детский запах теплой, нагретой солнцем, кожи… Внезапно я понял, что не могу отвести взгляда от ее глаз, потому что видел сквозь них то, что скрывалось внутри.
— Так лучше? — прошептала Ласуль и отняла руки от моего лица. И мне стало еще хуже.
— Да, — пробормотал я.
Рука Ласуль замерла в воздухе, касаясь белесой линии шрама над моим левым глазом. Затем нежные, легкие пальцы заскользили вниз, вдоль ребер, следуя другой матово-белой линии.
— У вас прекрасное тело, — сказала она, — но вы о нем не заботились. Вам следует обращаться с телом поаккуратнее, оно должно сохраняться долго.
— Знаю, — сумел выговорить я. Теперь уже у меня болела не только голова.
— Когда вы так молоды, вы думаете, что это продлится вечно.
— Нет. Я знаю, что не вечно, Ласуль…
— Кот!
Я дернулся, словно ударенный током, и огляделся. На балконе своего кабинета стояла Элнер и смотрела, прямо на нас.
— Пожалуйста, зайдите ко мне.
Я вскочил; чары, остановившие время и мысли, сгинули. Оставив Ласуль сидеть на скамейке, я пошел к дому, оборачиваясь до тех пор, пока не смог заставить себя отвернуться и смотреть вперед.
Одолев ступени, я вошел в холодный сумрачный холл, который мигал охранными экранами, пока я плелся до кабинета Элнер. Мысли мои блуждали где-то позади, в переплетении садовых тропинок. Я не представлял, что Элнер собирается сказать мне. И, что еще хуже, не знал, как отвечать.
— Мадам? — охрипшим голосом сказал я, остановившись на пороге комнаты.
Элнер, отойдя от окна, направилась ко мне. Льющийся снаружи свет очертил ее темный силуэт. В первое мгновение я не мог разглядеть выражение ее лица, но зато смог почувствовать его.
— Не знаю, что вы думаете о целях и задачах вашего пребывания здесь, — начала Элнер без обычных претензий на вежливость, — но вы здесь не для того, чтобы вторгаться в личную жизнь членов семьи. Я держу вас не за тем, чтобы вы использовали свою… телепатию, — последнее слово Элнер выговорила как какую-то непристойность, — чтобы иметь власть над детьми или над несчастной женщиной, которая сама не знает, чего хочет.