Пешки Сдвига
Шрифт:
– Сеня!
– Ульяна ещё несколько раз ударила по двери.
– Открывай, это я!
Дверь резко распахнулась внутрь, и Лихо разглядела в темноте квартиры, напрягшийся мужской силуэт. Который имел при себе какую-то, определённо огнестрельную приблуду, нацеленную Лиху точно в голову.
– Вы кто?
– Вообще-то, нам обещали, что здесь будут на руках носить.
– Лихо невозмутимо посмотрела вглубь квартиры.
– Но, как я уже успела осмыслить, не с порога - точно...
– Сеня!
– Девочка моментально загородила блондинку, что, впрочем, нисколько бы не помешало её брату засадить Лиху
– Они меня от Демона отбили! Если бы не они...
В течении следующей минуты, Лихо со спутниками выслушивали идущие по нарастающей комплименты, в которых обрисовывались сугубо положительные качества спасителей. В начале второй минуты, брат Ульяны опустил оружие.
– Ладно, входите...
Они не преминули воспользоваться приглашением. Почему бы не войти, коли уж, так мило зазывают. Не от всей души, конечно. Но, как говорится - чем богаты...
– Не обижайтесь.
– Семён зажёг несколько бензиновых светильников, сделавших жильё немного внутреннее убранство квартиры, немного поуютнее.
– Сами понимаете - я вас не знаю, а жизнь с каждым днём катится куда-то, хрен разберёт. И не скажу, что к лучшему...
Ему было лет тридцать восемь-сорок. Ростом где-то с Алмаза, густые русые волосы, правильные черты лица. Карие глаза. Уверенные движения человека, многое повидавшего на своём веку, и судя по всему - сделавшего из всего увиденного, правильные и логичные выводы.
– Не берите в голову.
– Лихо присела на подрасшатанное кресло.
– Никого ведь не утяжелили на несколько грамм. А остальное - как-нибудь урегулируем. Утрясём и рассортируем.
Шатун топтался на месте, не зная, куда присесть. Вся остальная мебель выглядела как-то хлипковато, и наверняка капитулировала бы при первом контакте с весом громилы. Вздохнув, Шатун прислонился к стене. Книжник занял второе кресло.
– Спасибо вам.
– Брат Ульяны признательно оглядел всех троих.
– Ульянка - это последнее, что у меня в жизни осталось. Я уж не знал, что делать, куда бежать. Этот сраный Демон, со своими демонятами... Беспредельщики без таланта.
– Бывает и такое.
– Лихо невозмутимо кивнула.
– Но ведь главное, что все, кто надо - цел. А все, кто не надо - получил по болевым точкам. Грамотно получил, добавки не потребовалось.
– А он их как отделал!
– Ульяна, глаза которой загорелись восторгом от приятных воспоминаний - указала пальчиком на Шатуна: старательно делавшего вид, что к выдаваемой тираде, он не имеет никакого отношения.
– Они как полетят в разные стороны! Ножи - туда, дубинка - сюда! Класс!
Семен подошёл к громиле, и с нескрываемым уважением протянул ему руку. Кисть брата Ульяны, без остатка утонула в лапище Шатуна, принявшего рукопожатие.
– Спасибо.
– Да, я-то что...
– Смущенно пробасил громила.
– Это всё она. Остановилась, мозги этим начала на место вправлять. Я только хотел, чтобы никто не пострадал. В смысле - не убили.
– Гуманист он у нас.
– Серьёзно сказала блондинка.
– Если и задумают когда увековечить чистый, без примесей, гуманизм с человеческим лицом: то вот, пожалуйста - это наш дражайший Шатун, никуда больше ходить, и никого искать не надо. Гуманизм в подлиннике.
– Может, чаю?
– Предложил Семен.
– Свеженького
– Не помешало бы.
– Шатун печально оглядел комнату, в очередной раз убедившись, что никуда присесть, кроме как на пол - ему не светит.
– И покрепче.
– А потом спать.
– Лихо посмотрела на стоящую на подоконнике "плескалку".
– Надеюсь, что никакие треволнения нам сегодня не грозят. Очень бы хотелось на это надеяться.
Брат Ульяны ушёл в направлении кухни. Через десять минут, как и было обещано, он принёс три разномастных ёмкости с чаем. Шатуну досталась литровая банка, Лихо и Книжник - получили более соответствующие ритуалу чаепития - кружки.
– Больше кружек нет.
– Он извиняющее посмотрела на Шатуна, начавшего маленькими глоточками прихлёбывать обжигающий напиток.
– Живём вдвоём, нам больше и не надо...
– Всё нормально.
– Прогудел громила.
– Как раз мой размерчик.
– А вы откуда сами-то?
– Семен внимательно посмотрел на Лихо.
– Лица незнакомые, это я могу сказать точно. Издалека будете?
– Они из Суровцев!
– Сказала Ульяна.
– Вот только где эти Суровцы - не знаю. Говорят - в прошлом.
– Мы из Тихольесья.
– В разговор влез Книжник, и тут же осёкся. Посмотрел на Лихо, словно спрашивая разрешения на дальнейшее повествование. Блондинка кивнула, разрешая.
– Едем... по делам.
– Обтекаемо выразился очкарик.
– А Суровцев больше нет. Накрыло Всплеском. Можно сказать, что только нас стороной и обошло.
– Не знаю - сочувствовать вам, или поздравлять.
– Проникновенно сказал Семён.
– С одной стороны - вы живы. С другой стороны - остаться без дома, оптимизма не прибавит никому. Да и времена нынче пошли какие-то ненадёжные. Позавчера набег фауны был - камнерезы, вперемешку со свистоплясками. Никогда такого не видел. Лезли, как осатанелые. Еле отбились. Штук около двухсот положили, и народу тоже потеряли - человек тридцать с гаком. Был бы Матвей Иосифович жив, было бы по другому... Предотвратить набег полностью - это вряд ли, но людей бы столько не полегло. В худшем случае - десяток.
– А Матвей Иосифович - это кто?
– Поинтересовался Книжник, в перерыве между глотками пахучей жидкости.
– Наверное, на нём всё и держалось?
– Можно сказать и так...
– Семён потёр висок, в глазах промелькнуло что-то вроде тоскливого сожаления.
– Суровый был мужик: но в Челнах, при нём был порядок. Всегда, сколько я его помню. А теперь... Шушера какая-то банковать лезет, здравого смысла - ни на грош. А оттого, что не мутанты - нисколько не легче, если честно... Куда катимся?
Книжник разинул рот, как пить дать - собираясь похвалиться, что в скором времени повсюду непременно разольются молочные реки, в кисельных берегах. И, с прянично-карамельными коттеджами, на этих самых берегах стоящими. Но перехватил пробирающий до глубины души, взгляд Лиха, и закашлялся, сделав вид, что именно этим он и собирался заняться, открывая рот.
– Спасибо за чай.
– Блондинка отставила кружку.
– А теперь, я буду очень признательна, если вы покажете, где нам можно прилечь. Буквально до завтрашнего утра, после наступления которого мы покинем сию гостеприимную обитель.