Пешки Сдвига
Шрифт:
Хан молчал. Его правая рука безвольно висела, вне всякого сомнения, покритикованная Шатуном, до полной потери функциональности.
– Да, ладно.
– Лихо похлопала его по физиономии, и брезгливо вытерла ладонь о его же плащ.
– Могу тебя обрадовать. Шляпу тебе в анус, никто утрамбовывать не будет. Это я пошутила. Мы тебя просто грохнем. Без всяких затей. Тоже шутка. С затеями, конечно же. Сейчас Шатун чего-нибудь изобретёт, позаковыристее: и приступим.
Лицо Хана стало пепельного цвета. Не то, от боли в шее: которую немилосердно стискивал Шатун. Не то, от обрисованных Лихом перспектив.
– А ведь страшно тебе, сука...
– Протянула Лихо, насладившись видом Хана.
– Я, если честно,
Шатун отпустил Семёна, и отошёл чуть в сторону. Через пару секунд, оттуда послышался хруст, подкреплённый проникновенным воплем, доложившим о выполнении задания. Следом раздался удар, и звук падающего тела. Шатун вернулся обратно, хмуро воззрившись на брата Ульяны.
– Шатуну тебя отдать...
– Лихо задумчиво оглядела стоящего перед ней человека.
– Или самой яйца отрезать? По самый кадык. Медленно, привычно, с параллельным прочтением лекции о вреде разочарования женщин.
Она извлекла из ножен "Потрошителя", с лёгкой печалью на лице, продемонстрировав его Семёну. Тот взирал на её телодвижения, с непонятным выражением на физиономии.
– Ляпни хоть что-нибудь...
– Блондинка плашмя похлопала его по лицу лезвием ножа.
– А то прямо нет сил, на тебя смотреть. Скажи, что вынудили тебя, ещё чего-нибудь придумай... А я послушаю, глядишь - девичье сердце оттает, отчекрыжу только половину мошонки. Ради этого ведь стоит постараться? Или я не права?
Семён молчал, глядя куда-то под ноги. Потом поднял глаза.
– Я не думал, что всё так получится...
– Ясное дело.
– Лихо поиграла "Потрошителем" у него под самым носом.
– Ты ведь рассчитывал, что будешь ехать в "Горыныче", крутить баранку, и думать - что жизнь прекрасна, и удивительна.
– Я не про это...
– А про что тогда?
– Знаете, как трудно выживать в одиночку?
– Семён в упор посмотрел на блондинку.
– Когда Матвей Иосифович за Челнами смотрел, то житуха была более-менее сносной. Я у него вроде адъютанта был, знаю, что он себе куска в рот не положит, если кто-то с пустым животом рядом сидит. А как его не стало, почти сразу разброд начался. Каждый одеяло на себя тащит, все сразу самыми умными стали... Как-то получилось, что остался я сам с собой, да Ульянка сбоку. Четыре года перебивался кое-как, да всё хуже и хуже.
– Я сейчас разрыдаюсь.
– Лихо ловко крутанула нож в ладони.
– Коли уж такие откровения пошли, в самый раз начать затапливать всё горючими слезами. И человека с тяжёлой судьбой, то бишь тебя - отпускать восвояси. Подарив "Горыныча" со всеми потрохами.
– Мне от вас ничего не надо.
– Оно и заметно!
– Блондинка согласно закивала головой.
– А остановили вы нас, для того, чтобы вручить почётный знак "Миллионный гость города Набережные Челны". Я так растрогана...
– А когда Демон со своими, наезжать начал, я понял, что дальше всё - край.
– На скулах Семёна вспухли желваки.
– При Иосифовиче такую шпану гоняли пинками, особо не заморачиваясь. Надо было к кому-то на поклон идти. Только кому нужны двое нахлёбников? У Хана и так людей хватает, ему одним больше, одним меньше - роли не играет... А если бы ваша машина, с моей наводки, Хану отошла - нас бы приняли без разговоров. Я надеялся его уговорить, чтобы вас не трогал, только внедорожник взял...
– Милосердие так и брызжет...
– Лихо спрятала "Потрошителя" обратно в ножны.
– Я уже вся забрызганная стою, прямо не знаю, найдётся ли что-нибудь адекватное для утирания. Или не водится таких больших полотенец...
– Вы не
– Упрямо повторил Семён. Лихо видела, что его было не переубедить, он зациклился на том, что было для него дороже всего. На остатках своей семьи. В какой-то степени его можно было понять. Каждый сам за себя. Даже если люди, имуществом которых ты собирался выкупить дальнейшее благополучие для своей сестры: спасли её если не от смерти, то от насилия и издевательств - точно. Но в его глазах - Лихо со спутниками были людьми пришлыми, случайными. Которыми можно было пожертвовать. Тем более, что он, судя по всему - до последнего думал убедить раскосого, чтобы тот сохранил им жизни. Но получилось всё не так.
– Если б ты, сука, знал - поперёк чего, яйца сунул...
– Лихо с некоторым сожалением посмотрела ему в глаза.
– Мудак. Ох, мудак...
– Мне очень жаль.
– Жаль тебе, ага... Можно подумать, ты бы ночами не спал, скупую слезу роняя в горсть. Вспоминая нас, невинно убиённых. И кусок бы тебе в глотку не лез, и вообще - жизнь не в радость. Ты мне лучше скажи - когда ты нам дорогу подсказывал, это было сделано для того, чтобы мы подольше в городе попетляли?
– Нет.
– Семён удивлённо посмотрел на блондинку.
– На академика Королёва, и в самом деле дорога в хлам разбита. Я скорее подсказал для того, чтобы вы в городе не заплутали. Ищи вас потом... Я ведь знал, куда вы едете. И что догнать вас, Хану проблем не составит. С его-то автопарком... А зачем это вам?
– Да так... Тест на потерю ориентации в пространстве. Шатун!
Громила выжидательно уставился на Лихо, делая в воздухе жест, словно сворачивал шею невидимому курёнку. Блондинка отрицательно помотала головой. Семён покосился через плечо, пытаясь сохранять непроницаемое лицо. Но его левая щека снова дёрнулась, выдавая обуревающие его чувства. Лихо приблизилась к нему так, чтобы стоять лицом к лицу.
– Запомни, падаль.
– Слова выпадали вязкими, обжигающими сгустками, от которых Семёну хотелось держаться подальше.
– Я тебя в живых оставляю не потому, что у меня неуместное сострадание хлопьями из одного места падает. А потому, что, на твоё везение - у тебя есть сестра. Которая, без тебя, наверняка пропадёт. Только поэтому, тебе сегодня выпал счастливый билет. Несмотря на тот громадный косяк, который ты сподобился упороть. Если бы ей было, хотя бы восемнадцать, я бы тебя с чистейшей совестью, лично, из, вот этого "Феникса" - свинцовым горохом нашпиговала. И плевать, что на горох по форме и не похоже... А так - отделаешься строгим порицанием. И смотри у меня, гнида, чтобы навсегда запомнил, как тебе повезло. Шатун!
Громила дозировано тюкнул его по темечку кулачищем, не стремясь выбить дух полностью. А только вырубить, примерно на полчасика. Семён кулём опустился на асфальт.
– В "Форд" его закинь, и двери закрой.
– Распорядилась Лихо.
– А то приблудится какая-нибудь свистопляска, и получится у меня вместо гуманистического акта - сплошная похабщина... Конечно, когда Хан в себя придёт: Семёну тоже не поздоровится. Но, это он пускай сам суетится. Не маленький.
Шатун выполнил поручение, почти бережно закинув пребывающего в беспамятстве Семёна, в кабину "Вертека". Захлопнул все двери.
– Время собирать бонусы!
– Лихо открыла багажный отсек "Горыныча", начав вытаскивать оттуда пустые канистры.
– Не настолько же мы добрые, чтобы ещё и горючку им оставить. Книжник, стволы собери. А то я ума не приложу - нахрен мертвякам стволы? А уж этому, со старательно переломанными конечностями, и подавно.
– Логично.
– Проворчал Алмаз, вытаскивая две канистры, и направляясь к "Мохаве".
– Смотреть, как человек, неспособный даже своё очко, после сортира, бумажкой обиходить - за ствол цепляется... Сердце кровью обольётся. Лучше уж не соблазнять.