Пешком
Шрифт:
Телеграфные столбы и провода резко обрываются и чернеют на фоне
светло гранатового неба и не слишком темной равнины. Хотя луны не
видно, но пространство насыщенно светом галактики.
На середине сцены импровизированная жаровня из половины бочки из под
горючего, в которой горит живой огонь (горят разбитые почтовые
ящики,
теперь стоит по середине сцены, за костром. На скамейке сидят:
посередине Супериус, с лева Пани, с права Учитель. С правой стороны
костра, лицом к огню, на “канистрах”, или других импровизированных
(подручных) сидениях – Отец и Сын. С левой стороны костра – Баба и
Девица. Багаж сложен около их владельцев.
Тип стоит с гармоникой в руках.
На левой стороне сцены, там где и была в конце предыдущего акта –
коляска, но вместо бутылок с самогоном, в ней лежит Поручик Зелинский.
Его ноги в сапогах выходят далеко за пределы коляски, руки тоже. Кусок
ткани лежит на земле рядом с коляской, а бутылки в большом количестве
стоят (если полные) или лежат (если они уже пустые) соответственно
среди всей группы.
Тип играет на гармонике и все поют пьяным хором, кроме Супериуса и
Сына. Одна рука Поручика Зелинского бессильно весит, в другой он держит
бутылку, которой отбивает такт, дирижирует.
Все:
Как быстро проходит время.
Секунды, минуты, года.
Ни через день, ни через год
Вместе нам не быть.
И наши молодые годы
Как река течёт быстро вдаль.
А в сердце остаются
Горе, тоска, печаль!
Закончили петь. Отец хлопает в ладоши и кричит: “Браво, браво”. Тип
доигрывает финальные аккорды и делает напыщенный пассаж на
гармонике, Баба возбуждённо хихикает. Учитель прячет лицо в ладони и
рыдает.
Отец.Пан магистр, ну что вы!
Учитель.Не знаю. Сам не знаю. Прошу меня простить. Так что – то накатило.
Супериус.Известно
сил. Его чопорное сознание ушло в пятки, преследуемое призраками
подсознательного. Нашего профессора охватила тоска, или хандра. Пусть пан
профессор ещё выпьет. Как уж, то уже.
Учитель. РыдаяЖалко… Так мне жалко, так мне жалко…
Отец.Чего, пан магистр. Ведь война заканчивается, все возвращаются
домой.
Учитель. Переставая плакать, говорит гневно, почти вызывающе.Какой
там дом. Меня жена бросила из – за актёра.
Супериус.А если б не бросила…
Отец.Что вы говорите, святые угодники, брак разрушила? Если бы ещё из –
за инженера или врача…
Пани.Когда?
Учитель.В тридцать девятом, утром первого сентября.
Баба.Тоже мне выбрала.
Учитель.За полчаса до войны оставила мне записку на столе. “Ухожу за
новой жизнью”. А потом была бомбардировка.
Отец.Ну она не могла этого предвидеть.
Баба. вздыхаяДа, да, во всём виноват этот Гитлер.
Пани.А вы её ещё любите?
Учитель.Я? Нисколько.
Поручик Зелинский.Тогда чего ревёшь, чёрт побери!
Учитель.Потому что вспомнилось мне.
Отец.Э, что там. Сосватаем вас по новой.
Баба.Вы порядочный человек. Я бы за вас даже родную дочку выдала.
Отец.Точно. Вы хотите новую невесту?
Поручик Зелинский. ПьяныйОна совсем не новая.
Баба.Нравится вам эта девушка?
Поручик Зелинский.Почему бы и нет? Невеста с ребёнком это даже лучше
чем без него. К Учителю.Придёт на готовое, и не нужно беспокоится.
Баба.Что ты сказал?
Поручик Зелинский.То, что вижу.
Отец.Ваша дочка в самом деле в благословенном положении.
Баба.Такое благословение это кара божья.
Отец.Почему? Ребёнок это радость и утешение. Будут крестины.
Баба.Однако свадьбы не было.
Отец.А можно спросить, кто счастливый отец?
Баба.А кто его знает. Сначала её немец – жандарм принудил, а потом
разные были. Сначала били, а потом полюбовно. Что б они все издохли.