Пьесы
Шрифт:
ДЖУДИТ. Но Ричард сказал…
АНДЕРСОН (добродушно перебивая ее). Хо! Ричард сказал! Ричард для того и сказал, дорогая моя, чтобы напугать тебя и меня. Он сказал то, во что и сам, пожалуй, рад бы поверить, да простит его господь! Страшно представить, каково думать о смерти такому человеку. Вот я и решил, что нужно предостеречь его. Я ему оставил записку.
ДЖУДИТ (сердито).Какую записку?
АНДЕРСОН. Да вот, что я хотел бы сказать ему несколько слов по делу, которое его касается, и буду очень рад, если он зайдет сюда, проходя
ДЖУДИТ (окаменев от ужаса).Ты позвал этого человека сюда?
АНДЕРСОН. Именно так.
ДЖУДИТ (падает в кресло, прижав руки к груди). Хоть бы он не пришел! Господи, хоть бы он не пришел!
АНДЕРСОН. Почему? Разве ты не хочешь, чтобы я предупредил его об опасности?
ДЖУДИТ. Нет, это нужно, – нужно, чтоб он узнал, что ему грозит… О Тони, скажи… это очень дурно – ненавидеть богохульника и дурного человека? Я его ненавижу. Он у меня из головы не выходит. Я знаю, он принесет нам горе. Он оскорбил тебя, оскорбил меня, оскорбил свою мать…
АНДЕРСОН. А мы простим его, голубка, и все забудется.
ДЖУДИТ. Я знаю, знаю, что это дурно – ненавидеть кого-нибудь, но…
АНДЕРСОН (подходит к ней; шутливо-ласковым тоном).Полно, дорогая, не такая уж ты грешница, как тебе кажется. Самый большой грех по отношению к ближнему – не ненависть, а равнодушие; вот в чем существо бесчеловечности. В конце концов, моя дорогая, если присмотреться к людям, ты сама удивишься, до чего ненависть похожа на любовь.
Она вздрагивает от непонятного волнения – даже испуга. Его забавляет это.
Да, да; я говорю вполне серьезно. Вспомни, как многие из наших друзей, мужья и жены, мучают друг друга, подозревают, ревнуют, дня не дают друг другу дышать свободно – и, право же, больше похожи на тюремщиков или рабовладельцев, чем на любящих супругов. А теперь вспомни, каковы эти самые люди со своими врагами – щепетильны, сдержанны, независимы, исполнены достоинства, следят за каждым сказанным словом. Ха! Не приходило ли тебе когда-нибудь в голову, что любой из них, сам того не зная, больший друг врагу своему, чем собственному мужу или жене? Да вот хоть ты, моя дорогая: сама того не зная, ты, право же, больше любишь Ричарда, чем меня!
ДЖУДИТ. О, не говори так, Тони, даже в шутку не говори! Ты не знаешь, как во мне все переворачивается от таких слов.
АНДЕРСОН (смеется). Ну, ну, не сердись, голубка! Он дурной человек, и ты его ненавидишь, как он и заслуживает. А сейчас ты меня напоишь чаем, правда?
ДЖУДИТ (полная раскаяния). Ох, я совсем забыла! Заставила тебя ждать столько времени! (Идет к очагу и ставит котелок на огонь.)
АНДЕРСОН (направляясь к шкафу и на ходу снимая сюртук).Ты зашила рукав моего старого сюртука?
ДЖУДИТ. Да, дорогой! (Хлопочет у стола, заваривая чай.)
АНДЕРСОН (переодеваясь в старый сюртук и вешая на гвоздь тот, который он только что снял.)Кто-нибудь заходил, пока меня не было?
ДЖУДИТ. Нет, только…
В
(Она сильно вздрагивает, выдавая свое напряженное состояние, и отступает к дальнему краю стола, с чайницей и ложкой в руке.)Кто это?
АНДЕРСОН (подходит к ней и успокоительно треплет ее по плечу.)Ну, ну, голубка. Не съедят тебя, кто бы там ни был.
Она силится улыбнуться, едва сдерживая слезы. Он подходит к двери и распахивает ее. На пороге стоит Ричард, без плаща, в одной куртке.
Надо было вам прямо поднять щеколду и войти, мистер Даджен. У нас просто, без церемоний. (Радушно.)Входите.
Ричард непринужденно входит в комнату, останавливается у стола и неторопливо осматривается; когда ему на глаза попадается портрет духовной особы, он слегка морщит нос. Джудит упорно глядит на чайницу, которую держит в руках.
Дождь перестал? (Затворяет дверь.)
РИЧАРД. Ну да, кой… (Ловит взгляд Джудит, которая в это мгновение быстро и надменно вскинула голову.)Прошу прощения, но (показывая свою вымокшую куртку)– сами видите!
АНДЕРСОН. А вы снимите куртку, сэр, и повесьте ее у огня; моя жена извинит вас. Джудит, подсыпь еще ложку чаю на долю мистера Даджена.
РИЧАРД (смотрит на него, нагло прищурившись).Эх, деньги – волшебная сила! Пастор, неужели даже вы стали со мной обходительнее с тех пор, как я сделался наследником своего отца?
Джудит в негодовании роняет ложку.
АНДЕРСОН (ничуть не задетый, помогает Ричарду стащить с плеч мокрую куртку).Я думаю, сэр, поскольку вы не отказываетесь от моего гостеприимства, не может быть, чтобы вы так дурно его истолковали. Садитесь, пожалуйста. (Держа куртку Ричарда в одной руке, другою указывает на кресло с резной спинкой.)
Ричард, оставшись в одной рубашке, с минуту глядит так, как будто собирается ответить дерзостью; но потом, качнув головой, как бы в признание того, что священник одержал верх, послушно усаживается в кресло. Андерсон сбрасывает свой плащ со спинки стула на сиденье и на его место вешает перед огнем куртку Ричарда.
РИЧАРД. Я пришел по вашему приглашению, сэр. Вы написали, что имеете сообщить мне что-то важное.
АНДЕРСОН. Мой долг велит мне предостеречь вас.
РИЧАРД (быстро вставая). Вы собираетесь читать мне проповедь? Простите, но я охотнее прогуляюсь под дождем. (Делает движение к стулу, на котором висит его куртка.)
АНДЕРСОН (останавливая его).Не пугайтесь, сэр; я не такой уж рьяный проповедник. Можете быть совершенно спокойны.