Пьесы
Шрифт:
Регистратор. Тысяча девятьсот шестьдесят шестой год.
Кюрман. Что произошло тогда?
Слышен плач грудного младенца.
Ребенок?
Регистратор. Да.
Кюрман. Его?
Регистратор. Нет.
Кюрман. Мой?
Регистратор. Нет.
Кюрман. Чей же?
Регистратор. Ребенка родила молодая итальянка.
Младенец замолкает.
Вот что произошло еще. (Смотрит на досье.) Рефлекс Кюрмана, считавшийся в свое время большим открытием, на базе которого выросла целая наука,
Опять слышен плач младенца.
Антуанета. Ганнес, я ухожу. (Раздавила в пепельнице сигарету.) Нам надо либо идти к адвокату и разводиться, либо наконец перестать говорить на эту тему. Все уже говорено-переговорено тысячу раз. (Поднимается.) После обеда я пойду в библиотеку.
Кюрман. После обеда ты пойдешь в библиотеку.
Антуанета. А вечером буду дома.
Кюрман. Вечером будешь дома.
Антуанета. Если что-нибудь изменится, я тебе позвоню. (Уходит.)
Регистратор. И вот тут-то как раз, господин Кюрман, вы и сказали: если бы можно было начать сначала, вы бы знали точно, как построить жизнь по-иному.
Кюрман стоит неподвижно.
Не хотите ли начать еще раз сначала?
Кюрман стоит неподвижно.
Вы ее любите...
Кюрман подходит к полкам и вытаскивает спрятанный за книгами
револьвер; все это он проделывает, стоя спиной к регистратору, а
потом так же, осторожно, стараясь производить как можно меньше
шума, взводит курок.
Регистратор. Это уже тоже было - вы хотели застрелиться, считали, что не можете жить без нее, но потом подняли себя на смех. (Находит в досье.) Сентябрь тысяча девятьсот шестьдесят шестого года.
Неподалеку опять барабанят на рояле, те же такты, пауза, затем
такты снова повторяются. Регистратор закуривает. Наступает
тишина.
Регистратор. И мы, честно говоря, ждали чего-то большего от человека, который получил возможность начать жизнь сначала, более смелых решений...
Кюрман. Да.
Регистратор. Можно было не делать ничего выдающегося. Пускай. Но все же следовало поступить как-то по-иному, хотя бы не так, как раньше. (Курит.) Почему вы, например, не эмигрировали?
На экране появляется фотография - Кюрман в тропическом шлеме.
Кюрман на Филиппинах. Наука о поведении - опыты на птицах, которые не водятся в наших широтах. Жизнь естествоиспытателя - суровая, но увлекательная...
Кюрман. Да.
Регистратор. Спросите этого Кюрмана о Хорнакере - и он не сразу вспомнит, кто это, собственно, такой, а если вспомнит - усмехнется. Или спросите его о некоем Эгоне.
На экране появляется фотография Кюрмана в окружении дам.
Кюрман в роли Дон Жуана.
Кюрман. Прекратите!
Регистратор. Не знаю, это ли вы имели в виду, высказывая желание начать жизнь сначала и так далее.
Кюрман.
Регистратор. Во всяком случае, это хоть какая-то перемена.
На экране появляется фотография Кюрмана в мантии.
А коль скоро вы не эмигрировали ubi bene ibi patria 1, надо было набраться терпения, проявить малую толику осторожности и хитрости и помалкивать, дабы не вызывать недовольства. И тогда Кюрман мог бы стать ректором университета и вершил бы всеми делами вместо Хорнакера. Мир от этого, конечно, не изменился бы, но зато в вашем университете, одном из многих университетов, произошли бы кое-какие изменения.
1 Где хорошо, там и родина (латин.).
На экране появляется фотография - Кюрман в уличной драке.
Почему вы не вышли на улицу?
На экране появляется фотография - Катрин, Кюрман и целый выводок
детишек.
Раз уж вы могли все переиграть, так почему вы не попробовали, например, удержать Катрин от самоубийства? Может, ей только того и надо было - иметь полон дом детей, которые сражались бы в бадминтон.
Кюрман. Замолчите!
Регистратор. Воскресный день, Кюрман в роли папочки.
Неподалеку опять барабанят на рояле, те же такты, они
повторяются; фотографии исчезают. Наступает тишина.
А вместо этого - та же квартира. Та же Антуанета, и все то же, только без пощечины. Здесь вы повели себя немного иначе. Кроме того, вы стали коммунистом, но не стали при этом другим человеком. Что еще? Еще вы соблюдаете диету, хотя и не очень строгую. Вот и все перемены. К чему было огород городить? Кюрман. Я ее люблю.
Входит Антуанeта, она в пальто.
Антуанета. Ганнес, я ухожу.
Кюрман смотрит на револьвер, который он все еще сжимает в руке.
Ганнес, я ухожу.
Кюрман. Слышу.
Антуанета. Не забудь, что сегодня вечером у нас гости. Шнейдеры тоже придут. И Хенрик. И еще кое-кто...
Кюрман. После обеда ты в библиотеке.
Антуанета. Слышишь, что я говорю?
Кюрман. И еще кое-кто.
Антуанета. После обеда я в библиотеке.
Кюрман оборачивается. В руках у него револьвер, и эти вечные
ссоры ему осточертели. Он целится. Первый выстрел.
(Даже не шевельнулась, стоит в той же позе). Ганнес.
Второй выстрел.
Кюрман. Она думает, это сон.
Третий выстрел.
Антуанета. Ганнес, я ухожу.
Кюрман. В город.
Антуанета. В город.
Четвертый выстрел.
Вечером я буду дома.
Пятый выстрел; Антуанета наконец падает.
Регистратор. Да, господин Кюрман, вы действительно стреляли.
Кюрман. Я?..
Освещается вся сцена. Сверху спускается серая стена, закрывающая
комнату; двое рабочих ставят перед ней тюремные нары и уходят.