Петля
Шрифт:
Вот и витрина. Но башмачков нет!
Переживание блаженства разлетелось на сотни острых осколков, каждый из которых кровоточил в уме. Казалось бы, уже ясное будущее вновь утонуло во тьме.
Глубоко вдохнув, мальчик рванул на себя дверь. Пожилая торговка нервно вздрогнула и схватилась за сердце. Кажется, всерьез ее напугал. В магазине нашлось еще несколько дам, с возмущением взиравших на бесцеремонного гостя: «Неужели грабитель? А ведь он ничего…»
– Красные ба-башмачки! – от волнения заикаясь, выпалил Митя. – Стояли вон там!
Торговка с облегчением выдохнула:
– Осподи, куда так врываться?
– Еще есть?
– Нет и не будет! – холодно отрезала та, мстя за испуг.
– Кто купил? – пискнул Митя, чувствуя, как темнеет в глазах. Найти покупателя и дать большую цену! Не семь, а все десять монет!
– Кто? – снисходительно посмотрела торговка. – Чешингер. Виконт де Ятим.
Фундамент, на который опирались мечты и надежды, беззвучно ухнул в провал. В этот бездонный колодец отчаяния падал и Митя. А наверху, в быстро отдаляющемся кружке света, радостно лыбился злонамеренный враг.
5
Предвкушение праздника – уже светлый праздник. Радостное возбуждение перед большим ежегодным парадом вернуло на улицы улыбки и смех. Украшенный флажками город тонет в цветах, умыт теплым дождем и гордо сияет золочеными шпилями. Всеобщая суета и торжественность сегодня оправданы – процессию возглавит король. С ним приехала и вся его свита. Это означало, что будет пир горой, а слух горожан усладит звон чеканной монеты.
Замок герцога, имения, гостиницы, постоялые дворы и даже казармы заполнились массой дармоедов – маркитантами, шлюхами, кондитерами, парикмахерами и прочей челядью, жизненно необходимой в любой войсковой операции. И потому город сорил деньгами и бесшабашно бурлил, отыгрываясь за год экономии.
Митя же, напротив, чувствовал себя отвратительно. Вернувшись в конюшню без башмачков, нашел мирно спящую на соломе Верусю. Обычно она не ела одна, поэтому заснула голодной, а проснулась злой как собака. Это презрительное молчание хуже, чем крик. Утром даже лошади от нее в страхе шарахались. Яд в уме пучил, просился на выход, и режим тишины девочка долго держать не могла.
– И не говори со мной так! – сорвалась наконец-то она.
– Я же молчу! – огрызнулся Митя.
– А я все слышу!
Он лишь устало покачал головой. Оправдываться уже бесполезно. Всё, что скажет, поймет через жопу и обернет против него. Укротить подружку было почти невозможно. Оставалось только ждать, когда немного остынет. А закипало там достаточно часто. Вот как сейчас.
Наверное, это можно понять. Не может смириться с потерей скиллов, оттого и психует. Только зачем свою боль и отчаяние изливать на него?
Как правило, Веруся находилась в одном из двух состояний. То, что было сейчас, Митя еле терпел. Он любил и хранил в сердце другое – то, где видел чарующий трепет души. Если первая горда, капризна и остра на язык, то вторая нежна и трогательна в своей беззащитности. Сейчас она скрыта под маской презрения, но вскоре покажется и вновь расцветет.
– Так на парад идем или как? – подчеркнуто безразлично спросила Веруся, закручивая вокруг пальчика огненный локон.
Местные на рыжих смотрели с опаской. Когда-то считали, что после смерти они станут вампирами. Подтвердить этот миф никто так и не смог. А вот с тем, что пламя волос диктует характер, согласились бы все. Бестию, свирепей Верусика, еще поискать.
Потеряв
Да и как еще найти Чешингера? К нему на пушечный выстрел никто не подпустит. И потому Митя тоже хотел пойти на парад. Аристократия любит тереться вокруг короля, а значит, мерзавчик непременно придет.
Удовлетворенно кивнув, Веруся вооружилась коробочкой с пудрой, которая делала ее похожей на куклу. Белое, точно фарфоровое лицо, нарисованные брови и густые фиолетовые тени, как последний писк моды. При дворе в этом году так красились элегантные дамы высшего света, и девочка наивно несла свежесть юности на этот алтарь. В полном боевом облачении естественная красота пряталась под слоем косметики. В кокетливой шляпке и бирюзовом коконе-платье (ткань обрабатывала икрой жаб, которых ловила в конюшне) Веруся выглядела взрослой и опытной. Ее принимали за сердцеедку, жаждущую денег, власти и плотских утех.
И Чешингер, несомненно, может всё это дать. А что есть у Мити? Клетка в конюшне, миазмы и крысы? Другого ничего пока нет. И потому мальчик точил новый кинжал с мрачной решимостью. Возможно, Ятиму придется что-то отрезать или даже убить. Конечно, с такими-то деньгами его воскресят, но счетчик смертей резиновым не был. Рыцаря обидел ребенок? Будет смеяться весь двор!
Отложив косметичку, Веруся встала, чтобы полюбоваться собой в мутном зеркальце, но украдкой бросала беспокойные взгляды. Видимо, Митя сейчас пугал даже ее. Дурное предчувствие терзало обоих. Ничем хорошим этот парад закончиться просто не мог.
Когда, наконец, вышли на улицу, город встретил пьянящим запахом бесчисленных цветочных гирлянд и дармового вина, которое наливали прямо из бочек. Украшенную флажками и серпантином улицу уже оцепили, и вдоль нее возбужденно гудела толпа.
Митя озадаченно повертел головой в поисках свободного места. Здесь было не протолкнуться. Чуть подумав, схватил подружку за руку и потащил на террасу, где кабак выставил столики. Все успели занять. В ожидании прохода колонны тут энергично заливали в себя дешевое пойло и возбужденно гудели, пялясь на грудастых служанок в накрахмаленных фартучках. Девушки легкими корабликами сновали с подносами, ловко уклоняясь от щипков и хлопков. Это самое большее, что могло тут грозить. Громила со сломанными ушами следил за порядком, лениво цедя пиво у стойки. Переступить границы общепринятых социальных условностей бы никто не рискнул.
Уже на террасе Веруся вздернула носик и скорчила рожицу, давая понять, что сама по себе. С таким макияжем почти светская дама, под слоем косметики уже не узнать.
Митя понимающе кивнул, но пошел следом, прикрывая спиной от жадных взглядов мужчин. К счастью, свободное место у перил еще есть.
Пофланировав с минуту, Веруся собрала обильную жатву восклицаний, ухмылок и двусмысленных, далеко не безобидных гримас. А насытившись, встала рядом со стайкой девиц. Те мило краснели и стреляли глазками солдатам внизу. Всем было весело и юность цвела.