Петля
Шрифт:
– Ну вот, дорогие… – сказала она, вытирая выступивший на лбу пот. – Всё наконец-то готово. Выпрямитесь, разверните плечики. И подбородочек выше.
Позируя, Веруся доверчиво улыбалась, прижавшись к Мите. Ему же было не себе. Что-то не так. Здесь какой-то подвох. Старушка нервничает, если вспотела.
– Смотрим сюда, сейчас вылетит птичка… – Мальвина облизнула губы.
Митя отметил, что ее пальцы дрожат. Да и поза слишком напряжена для съемки, от которой не ждешь ничего необычного. Вдруг это трыгвик? И оськает жжух?
В следующее мгновение ее рука дернула вниз покрывало, обнажив банку, где плавало что-то ужасное. Присмотревшись, Митя разглядел клубок тонких, как глисты змей над женским лицом. Кто-то не снес головы…
Клыки, раздвоенный черный язык, мертвенно-бледная кожа. Определенно чудовище. Ресницы дрогнули, оно вот-вот откроет глаза и тогда…
Что тогда?
Этого Митя не знал, но в уме будто верещала сирена. На кончике языка вертелось имя, которое точно не нравилось.
Гаскона, Гормона, Корона… Горгона!
Рефлексы сработали раньше мозгов. Мальчик сильно толкнул Верусю и, закрыв глаза, рыбкой прыгнул вперед, словно нырял в речку с обрыва. Кончики пальцев таки достали треногу.
Звуку разбитого стекла вторил вскрик. Митя открыл глаза, когда он стих. Мальвина сидела на корточках с лицом, полным отчаяния. Только на этот раз оно было каменным. Голова Горгоны лежала у ее ног, как выброшенная на берег рыба. Рот был открыт, но вдохнуть, похоже, не мог. Язык вывалился, змейки беспомощно обвисли и едва шевелились. Живительный раствор варварски разлит на земле.
Убедившись, что глаза монстра закрыты, Митя поспешил на помощь Верусе, которая яростно сражалась с кустом. Лоза обвила ноги и уже поднималась к груди. Девочка кусалась, плевалась, свирепо билась в цепких объятиях, но пока безуспешно. Расцепить узел получилось не сразу, а на помощь глицинии спешила вся флора и фауна Хищного Сада.
Трава вспухла от лезущих наружу корней, жаждущих отомстить за хозяйку. Парк буквально вскипел кишащей и агрессивно настроенной живностью. Растения, букашки, ежи, червячки – бежали, ползли, ковыляли. А из могилки в дендрарии летели комья земли. Неупокоенный Артемон рвался вцепиться в горло обидчикам.
Схватив девочку за руку, Митя помчался на выход, огибая цветы, кусты и редкие здесь сорняки, алчущие крови и мяса. О том, чтобы разграбить поместье, не стоило даже и думать. Сюда теперь сможет войти разве что рейд. Но артефакт разбит вдребезги и поживиться будет особенно нечем. Кому нужны вершки-корешки? Старуха была небогата и много чудила.
Ребята перевели дух, остановившись далеко за калиткой, уже на другой стороне улицы. Отсюда сад вновь выглядел прекрасным и тихим. Покинуть его границы хищные цветы не могли, иначе бы сожрали весь город.
Чуть успокоившись, Митя пожалел, что артефакт такой мощи утерян. Стоить он должен фантастически дорого. К счастью, злополучную шкурку Веруся таки успела схватить. Свое не отпустит,
3
Двухэтажное здание из клинкерного кирпича украшал фасад из потемневшей лепнины и несколько медных горгулий, обгаженных многолетним пометом. Зарешеченные окна-бойницы и высокая, похожая на сторожевую башню, труба придавали дому вид зловещий и мрачный. Скорее крематорий, чем пирожковая, но Шляпнику, похоже, это и нравилось.
Страх, тлен и отчаяние – в социуме на них, своего рода, табу. Именно поэтому их можно неплохо продать. Душа дрожит, но подсознательно устремляется к жути, упиваясь собственным страхом. Она подобна лягушке, завороженной пастью змеи. Гипнотическая власть ужаса висит смертной тенью, которая рано или поздно придет за каждым из нас.
Примерно об этом думалось Мите, когда подходил к пирожковой. Веруся, как обычно, держалась за ним. Позиция из-за его спины была самой опасной, как в этом убедился покойный крысюк. Девочка не терялась и без своих прежних навыков, но Шляпник страшнее Мальвины, и Митя немного робел.
– Что за «мексиканский тушкан»? – проворчал он, собираясь с духом. Надо быть смелым. «Не верить, не просить, не бояться» – простые, но универсальные истины даже в детском саду.
– А ты откуда знал про Горгону? – Веруся кокетливо улыбнулась ему. Он ведь герой, раз победил такое чудовище.
– Да в голове как-то всплыло…
– Вот и у меня порой также всплывает, – кивнула она. – Имена, вещи, модные бренды, которых здесь никогда даже не было!
– Думаешь, мы всё же были за тем старым холстом?
– Не сомневаюсь! Ты наверняка что-то сделал не так!
– Да ведь и не успел ничего толком сделать! – запротестовал Митя. – За тем холстом стояла Матильда!
– Ивановна? – растерялась Веруся. – У меня Дед Мороз… Еще подумала – «как только успел?». А потом всё… Ничего больше не помню.
– Я тоже пришел в себя уже на кровати. Крепко приложила меня. Дури в ней много.
– Видишь? Иллюзия! Ложная память! Эхо того затекстурного мира! Если помним по-разному, значит, им есть что скрывать. Мы были там, просто не помним. Нас вернули сюда!
– И стало хуже, чем было! – воскликнул Митя, понимая, куда она клонит.
Конечно же, Веруся обиженно закусила губу. Хорошо не удила. Потащит сломя голову черт знает куда! Не послушай ее, спокойно пил бы свой кисель в детском саду – уютном и тихом! Теперь будет так, как решит только он! Желтые колготки были уже совсем близко! Карьера, перспективы, Орден Золотого Доната… Всё пошло прахом. Больше никаких «захолстовых» миров!
Раздраженно мотнув головой, Митя ногой открыл дверь, и она с громким стуком ударилась в стену. В зале упала картина, задребезжала посуда на полках, а единственный посетитель поперхнулся и с недоумением посмотрел на детей.