Петра

Минина Наталья

– Слава Боженьке! – вбежав на веранду, женщина достала из ящика холщовую нитку и снова стремглав выбежала во двор.

Хоть мне и стало интересно, в чём же там дело, но я продолжала сидеть на месте. Такого не было со мной. Всегда, я бежала по первому зову, никогда не заставляла никого себя ждать, всегда была внимательной и никогда не была равнодушной. Не было во мне равнодушия. А сейчас мне было просто всё равно. Бывает так. Поверьте, бывает.

– Ну вот, кажется всё, – женщина зашла в дом, потирая руки. За мыслями я и не заметила, как быстро время пролетело.

– А что всё? – словно спросонья

спросила я.

– Как что? Так собака же появилась!

– А куда она убегала? К соседям?

– К каким соседям, помилуй, девонька. У нас в деревне собаки давно перевелись. А всё эти проклятые волки. Мало того, что всех кур перетаскали, так потом на собак перешли. Чтоб им пусто было! И ему, чтоб пусто было! – погрозив кулаком в окно, она села и как ни в чем не бывало, продолжила чаепитие.

– Чаек то поостыл.

– А к-к-кому ему?

– Чего?

– Вы сказали, чтоб ему пу-пусто было. Так ко-кому ему?

– А, ты про это. Да есть у нас один. Такой странный, нелюдимый. Мы его сторонимся. Живёт на самом отшибе. К нему волки-то и повадились ходить. Он их приручает. Одним словом, чародей проклятый!

– Если с ним ни-никто не обща-ща-ется, как вы можете знать, что он ча-ча-чародей?

– Да от одного вида становится страшно. Ходит такой, весь такой странный. Не смотрит ни на кого и не говорит ни с кем. И волков приваживает. Паразит этакий. Хоть бы загнулся уже где.

– Мне ка-кажется, вы очень кри-критично относитесь к нему.

Вот моя отвратительная черта уже успела себя проявить. Стоп. Зачем ты вылезла опять? Предательский червь. Всегда мне больше всех надо. Всегда нужно заступиться за слабого, защитить обиженного. А кому это нужно? Мне? Улитке? А может вам – слабые и униженные? Нет. Это то, что должно было остаться там, на месте моего побега. Там, где меня больше не будет. Никогда.

– Ни одна баба к нему не ходила, – наклонившись, она шепнула мне на ухо. Будто кто-то мог нас услышать.

– Ну и что? Мо-может вы просто не в ку-курсе.

– Да как же так. Мы то с пелёнок все знаем друг друга. Если бы кто ходил к нему, я бы знала.

Ненавижу, когда люди суют свои носы в чужие дела. Я думала, это удел больших городов. Хотела убежать от этого в самую тьмутаракань, а вот, как видно, нет. И здесь эта плесень разъедает людей.

– Вот у вас дети, дом, огород, за-заботы. Почему Вам инте-те-тересно то, что Вас не ка-ка-касается вовсе? – в сердцах я огрызнулась ей и сразу же пожалела об этом.

Передо мной сидела женщина, у которой под ногтями виднелась забившаяся грязь, в передних зубах, как красные ленточки на празднике, красовались прожилки съеденной на завтрак колбасы, из подмышек неприятно пахло потом, она толком не умела строить предложения, не говоря уж о грамотности, но было в ней что-то хорошее. Я видела это. Чувствовала. Она любила своих детей. За такую любовь человеку прощается всё. А собственно, кто я такая, чтобы прощать эту деревенскую женщину, которая, по сути, не может быть такой же, как я. Почему я имею право думать дурно о ней? Зачем рассматривать её натруженные руки? И стоит ли заглядывать ей в рот? Может, стоит хоть изредка пренебречь правилами и просто наслаждаться тем, глядя на что теплеет на душе? Ведь что-то заставило меня тогда

заметить обычную женщину с двумя ребятишками. Мне не просто захотелось помочь им, дав денег. Мне было приятно смотреть на них, слушать их речь, наблюдать за тем, как маленькие ручонки утопают в шершавой ладони матери и, находя там приют, прижимаются еще сильнее. У них всё, как должно быть. Мама – защита, броня, надёжный тыл, который так необходим ребёнку… Да не только ребёнку. Человеку в любом возрасте. Именно рядом с матерью ребёнок обрастает панцирем. Только мать способна окрылить своего детёныша. Разве не так? Мама… это сладкое слово. Не доступное для меня в детстве, запретное в юности и забытое мной сегодня. Запретное и такое желанное. Слова «папа» я никогда не знала в принципе. Но его нехватки почему-то совсем не ощущалось. Была ли я ребёнком? Была ли я нормальным ребёнком? Была ли у меня мама? Мне всегда казалось, что мы были друг для друга Петрой и Аннабель. Где-то рядом тенью Аннабель жил Оле-Оле: и не друг и не сосед и не враг…

– Найду я для тебя домик, не пужайся. Всё равно сегодня идти к Егоровне, у неё и спрошу про тебя.

– Спасибо, – мне было стыдно за то, что повысила голос на неё.

Не зная, как загладить свою вину, я собрала посуду со стола и хотела все разом положить её в раковину. Как на зло, блюдечко, по краям вымазанное клубничным джемом, из которого женщина пила чай, выскользнуло из рук и упало на дощатый пол. Хорошо, что не разбилось. Но мне стало еще противнее на душе. Подняв блюдце с пола, я положила всю посуду в раковину, но что делать дальше я не знала. Я не умела мыть посуду.

– Отойди-ка. Тоже мне взяла моду хозяйничать. Сейчас скоренько вымою и побегу. Да и что тут мыть-то? Две тарелки. Подумаешь, беда какая.

– Я хо-хотела помочь. Простите, – мне было стыдно, не знаю, за что больше, за свою несдержанность или за неумение делать элементарные, бытовые вещи. И здесь произошло самое забавное. Я поняла, что даже не знаю имени человека, в чьём доме переночевала.

– Как Вас зов-в-вут? – почти украдкой спросила я у женщины. Она уже почти надела галоши и стояла в дверях.

– По паспорту? – как из пулемёта выпалила она и прибрала волосы под косынку.

– Да по-почему по паспорту? – попробуй от такого вопроса не опешить.

– Женя я Женя. Тётя Женя.

– Красивое имя.

– И муж мой, упокой Господь его душу, тоже был Женей, – она перекрестилась и погрустнела.

– Нас так и называли «Дядь Женя и тёть Женя». С вот этим кольцом меня и похоронят, – она показала тоненькое золотое колечко на безымянном пальце. Оно будто приросло к ней с мясом.

– Он давно ушёл?

– Куда это ушёл? Он умер! – огрызнувшись, ответила женщина и нервно поправила косынку, сделав узел покрепче.

– Я э-это и имела в виду. Ушёл из жи-жизни, я хотела сказать.

– Мой касатик так рано оставил меня одну. Но я не печалюсь. Со мной остались его детки. Наши детишки, в которых он души не чаял.

– У Вас трое де-детей?

– Что это ты так интересуешься? – женщина явно занервничала и еле заметно посмотрела в сторону котельной. – Моего старшенького ты видела на фотокарточке, маленьких видела дома. Что тогда спрашиваешь?