Петров, бесишь!

– В теперь повтори ещё раз все, что рассказала мне до этого, – потребовала элегантная с прилизанными волосок к волоску пепельно-седыми волосами пожилая дама, которая при встрече представилась, как Мария Ивановна.

Она сидела на высоком стуле за стойкой администратора в белоснежной блузке с высоким кружевным воротником и кружевными манжетами. Под горлом сверкал бриллиант на булавке.

После того, как Света пересказала ей свое резюме, в которое та и не глянула, хотя в продолжение разговора держала его в левой руке, на безымянном пальце которой

было надето широкое обручальное кольцо, Мария Ивановна сняла трубку и набрала внутренний номер:

– Зайдите-ка шустро, девчонки.

Не успела Света вздохнуть и двух раз, как в холле появились еще две прилизанные старушки в кружеве и бриллиантах.

В первый момент Света решила, что они тройняшки, и лишь приглядевшись, поняла, что это не так. Хотя даже проработав в салоне «Мария» три недели, она продолжала их путать. Благо все троих звали Мария: Мария Ивановна, Мария Петровна и Мария Эдуардовна.

Ой, мы немного забежали вперед. Отматываем обратно!

– В теперь повтори ещё раз все, что рассказала мне до этого, – сказала торжественно Мария Ивановна и таинственно подмигнула подружкам.

Впрочем, Свете все вокруг казалось таинственным – а, прежде всего то, как салон красоты, которым управляет ровесница ее бабушки, а красоту наводят ее подружки, где внешнее убранство законсервировалось в конце 80-х – так вот как он смог дожить, досуществовать до начала 21-го века?

– Меня зовут Света Петрова. Мне 34 годам. По образованию я филолог. Десять лет проработала в библиотеке. А потом переучилась на стилиста, и хочу работать у вас, – на одной дыхании выпалила Света.

– Парикмахер, деточка, просто парикмахер, – поправила её Мария Ивановна. – Ну ничего, переучим.

– А с чего, зайчонок, ты решила из храма культуры перейти в храм красоты? – вступила в разговор Мария Петровна.

Свету называли зайчонком в последний раз лет семь назад в процедурном кабинете, когда брали кровь из вены, поэтому она смутилась и замялась, хотя заранее подготовила правильный, хоть и неправдивый ответ.

– Я хочу путешествовать. А с зарплаты библиотекаря на путешествия не накопить.

– А у нас, значит, можно накопить? – улыбнулась Мария Эдуардовна и повернулась к Марии Ивановне. – Ты права, дорогая, она чудо.

Мария Ивановна ласково и довольно улыбнулась.

– Отлично, деточка, завтра выходи к девяти. И, будь любезна, не опаздывай!

– Да я раньше приду, к восьми. Нет, семи, – за время беседы с тремя Мариями она окончательно помолодела на двадцать лет, и больше четырнадцати себе бы не дала.

На следующий день она, как и обещала, примчалась к восьми утра, час простояла у запертой двери, а ровно в девять её жизнь совершенно изменилась.

В салоне «Мария» кроме трех Марий, работали ещё четыре старушки. Их звали вычурно и старомодно под стать заведению: Капитолина Макаровна, Аглая Романовна и Элеонора. Элеонора, как единственный в салоне мастер мужских стрижек, взяла Свету к себе в подмастерья. Это не для красного слова – это Элеонора так сказала.

Четвёртой старушкой

была уборщица Марианна Анатольевна. Первое время Света, едва завидев её со шваброй – не новой с автоматическим отжимом, а старой палкой, на которую было намотано, что-то похожее на ночную рубашку – кидалась помогать. Но Марианна Анатольевна была начеку. Намертво вцепившись в палку, она тянула её на себя и злобно сверлила Свету взглядом. Та окончательно сдалась, когда битва за швабру закончилась опрокинутым ведром с грязной водой, а Марианна Анатольевна, закрыв лужу от Светы грудью, прошипела.

– Посидеть меня хочешь, пигалица? Знаю я вас, малолеток.

Света, услышав про малолетку, приосанилась и оставила попытки помочь старушке. Но отношения их ещё долго оставались натянутыми. А в конце рабочего дня, проходя мимо Светы, с пухлым пакетом, набитым продуктами, Марианна Анатольевна всегда перекладывала его в другую руку. Подальше от Светы. А то мало ли.

Зато с остальными старушками у неё сложились прекрасные отношения. От женских стрижек Свету, правда, отстранили почти сразу. После окрашивания болтливой блондинки, которая перестала быть болтливой, когда боль от осветляющей краски стала совсем неприятной, а Света, которую она позвала, развернула фольгу и стала дёргать её за волосы.

– А что это вы там делаете? – жалобно поинтересовалась блондинка.

– Рано снимать. Волосы ещё плохо выдергиваются, – профессионально ответила Света.

К ней как по волшебству тут же прилетели две Марии, под локотки увели в служебные помещения, блондинку отпоили травяным настоем собственного изготовления, слезы вытерли, волосы спасли.

–Но меня так учили, – рыдала потом Света над ромашковым чаем. – Когда волосы легко вырываются, можно краску смывать. Вы меня уволите?

– Нет, деточка, – успокоила её Мария Ивановна, – но работать ты пока будешь только с мужчинами.

Это хорошо, что с мужчинами. В салон «Мария» обычно ходили представительные господа за пятьдесят пять – этим обесцвечивать волосы (если они остались) в голову не придёт.

В салоне, к удивлению, Светы дела шли очень хорошо. Запись велась на месяц вперёд. Мария Ивановна только успевала заносить новые имена старых и новых клиентов в потрепанную временем толстую, как фолиант, книгу в кожаном переплёте. К этой книге она не подпускала никого, кроме двух других Марий.

Новые клиенты появлялись строго по рекомендации старых, и уже скоро становились постоянными.

Правда, несколько раз Мария Ивановна без объяснения причины отказывала новеньким. Свету это удивляло, но она так мало ещё работала в салоне, что не решилась спросить даже по-матерински тепло настроенную к ней Элеонору.

Ещё одну странность заметила Света к концу второй недели работы у «Марии».

На выходе возле стойки администратора стояла большая прозрачная, по форме похожая на аквариум ваза, в которой лежали печенья с предсказаниями. Как потом позже Света узнала, печенья пекла Мария Петровна, а бумажки вручную писала Мария Эдуардовна.