Певец меча
Шрифт:
Дел смотрела на меч.
– Или можешь вернуться домой, предстать перед судом, выслушать приговор… а потом отправиться за Аджани.
– Если они позволят мне жить.
– Если они позволят жить нам обоим.
Она потрясенно уставилась на меня, а я улыбнулся.
– Ты привела меня сюда, Дел. Вместе дойдем и до конца.
– Но если они приговорят меня к смерти, а они могут это сделать по праву…
– Праву, траву, – проворчал я. – Если у них хватит дури это сделать, мы станцуем вдвоем против всех.
Дел долго
– Да уж, это будет история на века.
– Беллину она, конечно, понравится, – я повернулся и направился обратно к одеялам. – Давай собираться, баска. Нам еще долго идти, независимо то того, какую дорогу мы выберем.
Солнечные лучи ливнем обрушивались на нас, высасывая из кожи драгоценную влагу. Воздух был раскален так, что я не мог вдохнуть его. Еле передвигая ноги, я хрипел и стонал, чувствуя, что мое тело – и внутри, и снаружи – сплошной ожог. Я понимал, что если мы в ближайшее время не найдем колодец, мы умрем, как того и хотели Ханджи, жестокое племя, которое бросило нас в Пендже без лошадей, без воды, оставив нам только оружие, потому что нас принесли в жертву солнцу – голодному божеству.
– Тигр?
Кожа сошла с тела Дел, обнажив сухожилия и мясо. Исчезла Северная баска, ее сожгло Южное солнце. Пришла моя очередь.
– Тигр…
Я шарахнулся от ее прикосновения. Слишком больно. Она и с меня сорвет остатки кожи.
– Тигр, остановись!
Я остановился, поморгал, осмотрелся. И вспомнил, что мы на Севере, а Юг далеко… Мы шли не по пустыне.
Мягкий день и мягкий полдень, полный дождевой дымки и клоков тумана. Воды вокруг столько, что можно утонуть. Из-за нее дорогу развезло, а на мокрой траве ноги скользили. Каждый шаг давался с усилием.
И проклятьем в адрес жеребца, которого я лишился три дня назад.
Я не мог не признать, что привязался к парню. Мы бродили вместе семь лет… и за эти годы успели договориться до дружеского вооруженного перемирия. Жеребец был резким, сильным и жизнерадостным настолько же, насколько подлым и хитрым. Но мы успели изучить наши привычки и притерпеться друг к другу, особенно в сложных ситуациях.
Теперь я остался один.
Люди говорят, что лошади глупы. А я бы сказал, что лошади просто позволяют людям верить в эту ложь, поскольку человеку приятно чувствовать себя главой, когда он сидит в седле.
– Тигр, – позвала Дел, – с тобой все в порядке?
– Давай отдохнем, – пробормотал я и шлепнулся на землю. Я согнулся, положив руки на колени, и попытался отдышаться. Голова была забита тряпками, в глаза кто-то насыпал песок, а когда я прищурился, потекли слезы.
– Воды? – тихо спросила Дел, потянувшись за флягой, висевшей у нее на ремне, перекинутом через грудь.
Я покачал головой, кашлянул, мечтая, чтобы прошла головная боль, снова кашлянул. Грудь сжимали тиски, дышать было больно.
Дел нахмурилась.
– Голова
– Не кружится… Ее будто камнями набили, – я чихнул и тут же пожалел об этом. – Аиды, ужасно себя чувствую.
Дел нахмурилась сильнее.
– Чем тебя били?
– Да никто меня не бил, – я постучал по макушке суставами пальцев. – Такое ощущение, что у меня камень вместо головы.
Она вздохнула, сочувственно наморщив лоб.
– По-моему ты замерз и простудился.
Замерз. Минуту назад, затерявшись в воспоминаниях, я страдал от зноя.
Я выпрямился, прислушиваясь к легким. Каждый раз, когда я пытался вдохнуть или пошевелиться, глубоко в груди что-то всхлипывало.
– А что это такое?
Дел хлопнула глазами.
– Простуда? – она помолчала. – Ты не знаешь?
– Это болезнь?
– Не совсем болезнь, – Дел все еще не могла опомниться от моей неосведомленности, отчего легче мне не становилось. – Неприятное состояние… Ты правда никогда не слышал о простуде?
С бесконечным терпением я спросил:
– Как может человек замерзнуть и простудиться, если он живет в раскаленной пустыне?
Дел пожала плечами.
– Бывает. Север, Юг – не имеет значения. Ты никогда раньше не болел?
– Дел помолчала. – Я имею в виду настоящие болезни, а не головную боль после акиви. Этому я сама была свидетелем.
Я нахмурился и покачал головой.
– Несколько раз была лихорадка, а больше ничего, – я засопел и почувствовал, как звук отдался внутри черепа. – Дел, простудиться – или как там это называется – это как-то связано с мечом? С той бурей? – я помрачнел. – Когда ты на меня налетела, мне было холодно как в аидах… Это из-за тебя я заболел? – я сердито уставился на Дел. – Это твоя работа, баска?
Она с вызовом подняла подбородок.
– Если бы ты надел теплую одежду, как я и говорила, и мех…
Я покачал головой.
– Они слишком тяжелые.
– Когда отморозишь себе гехетти, мне не жалуйся, – она раздраженно показала на сверток у моих ног. – Не хочешь одеваться – пошли… мы теряем время.
Я посмотрел туда, откуда мы пришли, и туда, куда должны были идти.
– Где мы, баска? Я уже заблудился.
– Все еще на Торговом Тракте. Нам еще долго идти, – она помолчала. – А из-за тебя мы еле ползем.
– Мне жаль, – пробормотал я, хотя на самом деле жаль мне не было. Я откашлялся и всмотрелся в клубящийся туман. – Здесь когда-нибудь бывает сухо?
– Это дожди в середине зимы, – объяснила Дел, – погода будет только ухудшаться пока мы не доберемся до нагорья. Там лежит снег.
Меня затрясло, когда порыв ветра приласкал кожу. Мокрый шелк прилип к телу.
– Аиды, баска… хотел бы я, чтобы ты была Южанкой.
– А я нет, – выразительно отрезала она. – Я дорожу своей свободой.
Я вздохнул.