Певец меча
Шрифт:
– Я поставил на тебя и выиграл.
Я моргнул.
– Ты думал, что я выиграю?
– Я знаю лошадей, – он хитро улыбался. – И наверное знаю их лучше, чем тот торговец, который так стремился избавиться от этого гнедого. Я тоже занимаюсь лошадьми, но по-другому, – улыбка стала шире и верхняя губа изогнулась. Шрам не уродовал парня, а только привлекал к нему внимание. Думаю, Северянин не хотел бы избавиться от этого следа, шрам ему нравился (а я немного разбираюсь в шрамах). – Я бы сам попробовал, но ты меня опередил.
– Это не объясняет, почему ты поставил на меня.
Парень
– Лошадь тебя знала, – наконец объяснил он. – У лошадей есть свой язык и я его понимаю, – он пожал плечами. – Они говорят не словами и мыслями, а чувствами. Гнедой хорошо тебя знает, и я решил, что ты выиграешь.
Я ухмыльнулся.
– Ты бы мне сразу об этом сказал, я бы нос не разбил.
Он усмехнулся, потом отбросил надменность и искренне заулыбался.
– Но я хотел извлечь из этого выгоду. Ставки оказались в мою пользу, потому что никто в тебя не верил.
Я разглядывал его, а он меня. Подтянутый и высокий (но не такой высокий как я) парень умел двигаться и красиво смотрелся даже когда стоял. Он носил шерсть и кожу, как и я, а очень длинные светлые волосы аккуратно заплетал в две косы, по одной на каждое плечо. Он перевязывал косы кожаными ремешками, украшенными голубыми и серебряными бусинками. Шарики звенели при каждом движении.
– Тогда может предложишь мне выпить?
Он моргнул и заулыбался.
– Значит будем друзьями? Или врагами из-за женщины?
– Может то, а может это. Зависит от тебя. Но если ты еще будешь здесь когда вернется Дел, я за себя не ручаюсь.
Он улыбнулся шире, склонил голову и на хорошем Южном предложил мне пойти к нему в лагерь.
Я согласился. Выпивать в гостях гораздо приятнее, чем выяснять отношения в круге. Хотя можно эти занятия объединить.
Он говорил свободно и на Южном, и на множестве других языков, но предпочитал придерживаться пограничной смеси, которую даже я хорошо понимал. Он сказал, что его звали Гаррод и он зарабатывал себе на жизнь как Говорящий с лошадьми. Когда я спросил его о разнице между Говорящим с лошадьми и владельцем лошадей, он ответил, что владельцем лошадей никого называть нельзя, потому что никто не может владеть лошадью. Меня он этим не убедил, и я сообщил ему, что это название ничуть не хуже любого другого. Гаррод сидел на тканом голубовато-сером одеяле, прислонившись спиной к невысокому пню. Маленький лагерь Гаррода состоял из круга от костра, полного золы, кучи кожаной сбруи и пяти великолепных лошадей.
Гаррод приподнял голову. Бусинки в косах зазвенели.
– Разница, – тихо сказал он, – такая же, как между кобылой и жеребцом.
Я фыркнул в ответ, наслаждаясь приятным теплом после Северной выпивки. Я сидел на одеяле Гаррода и пил его амнит.
– Ты приехал чтобы продать своих лошадей, разве не так? Он занимается тем же.
– Лошади для меня не просто товар на продажу, они не просто животные, которых научили таскать или возить, – пока он смотрел на свою пятерку, которая поедала на лугу сочную траву, его льдистые глаза стали совсем отрешенными. – Лошади – моя магия.
Я пришел к нему в гости и должен
– Выпей еще.
Он торжественно принял флягу, сделал глоток и по-компанейски улыбнулся мне.
– А ведь я мог удержаться на твоей лошади и она была бы моей.
– Предварительно поговорив с ним, я полагаю.
Он посмотрел на меня задумчиво. По его лицу я ничего не понял, ясно было только что он изучает меня. Потом Гаррод широко улыбнулся и верхняя губа со шрамом снова изогнулась.
– Тебе бы не пришлось разбивать нос.
Я отобрал у него флягу.
– Мне нужно купить лошадь.
– Для женщины или для себя?
– Для нее, для Дел. Все зависит, конечно, от цены.
Гаррод безразлично пожал плечами.
– Приведи ее сюда, чтобы они могли посмотреть.
– Кто? Лошади? – я скептически взглянул на пасущихся лошадей. – Ты хочешь сказать, что будешь спрашивать их мнение?
Гаррод начал объяснять с бесконечным терпением, видно он и раньше сталкивался с неверием.
– Люди неправильно выбирают лошадей. Они думают о себе, а не о животных. Они бездумно покупают и продают, и часто лошади от этого страдают, – Гаррод улыбнулся. – Или страдает всадник.
– Ты говоришь обо мне.
– Я говорю о тебе, – Гаррод поерзал по одеялу и снова прислонился к пеньку, поправив левую косу. – Ты и твоя лошадь могли бы быть настоящими друзьями, если бы партнерство было на равных. Ты проводишь слишком много времени, доказывая свое превосходство, и он занимается тем же, – Гаррод лениво пожал плечами, зазвенев бусинками в тонких, светлых косах. – Конечно твоему гнедому живется неплохо, тебе тоже, но вы могли бы быть счастливее.
Я и раньше слышал от людей странные высказывания, но никто еще мне не говорил, что человек может объясняться с лошадью или лошадь понимать человека.
– Гаррод…
– Они должны на нее посмотреть, – упрямился он, – и я продам ту, которая ей больше подойдет.
Я представил реакцию Дел.
– А если ей лошадь не понравится?
Гаррод улыбнулся.
– Она Северянка, правильно?
– Дел? Аиды, да… Она такая же светловолосая, как и ты.
– Тогда она поймет.
Мы с Гарродом распили остаток амнита, обменялись историями, полными правды и вранья, и в общем остались довольны прожитым днем. Только один раз мне пришлось вставать, чтобы бежать к жеребцу, когда гнедой освободился от привязи у дерева, но я поймал его прежде чем он успел искалечить лошадей Гаррода, и привязал к дереву покрепче.
После сорвавшейся попытки побега гнедому оставалось только мрачно коситься на собратьев и рыть копытами дерн, выдирая из него куски корней.
Гаррод взглянул на небо.
– Солнце садится.
Примерно в это время появилась Дел.
– Я из-за тебя всю долину обегала.
Я пожал плечами, блаженствуя на одеяле Гаррода.
– Ты говорила, что найти меня будет нетрудно.
– Я так думала, – согласилась Дел, – но по своей глупости я совершенно забыла, что ты имеешь привычку напиваться до невменяемого состояния.