Пейтон Эмберг
Шрифт:
Пейтон представила себе Барри. Вот он сидит на диване и с идиотским выражением на лице смотрит по телевизору спортивную передачу, время от времени вскрикивая, словно его ужалили. А вот, напустив на лицо серьезное выражение, рассуждает о стоматологических новшествах, толкует, что непременно обзаведется лазерной техникой, хотя знает, что еле сводит концы с концами. А вот он с умным видом изучает в ресторане карточку вин, хотя ничего в них не смыслит и, как правило, пьет шотландское виски с содовой. А вот он в кабине лифта, забитого пассажирами, громко смеется над собственной шуткой, заставляя Пейтон съежиться от стыда.
Нет, Барри не похож на героя романа.
Купание не взбодрило.
Хотя вроде бы и жаловаться не на что. Она замужем, в отличие от многих обездоленных женщин, у нее взрослый сын, избежавший пагубного влияния улицы. Она здорова, ее фигура с годами не изменилась: все та же высокая грудь, тонкая талия, мягкие иссиня-черные волосы. Она по-прежнему привлекательна, пользуется успехом.
Но, может, она неумеренно чувственна? Наверное, так и есть, и в ней, где-то внутри, сидит похотливое, сладострастное существо, которое терзает ее, в то же время стремясь выскользнуть из темницы, но только она, вопреки своему благому намерению, не дает ему вырваться на свободу.
А что если Сянь Жун не придет? Тогда придется опускаться в бар, снова пить… Может, ей повезет, и на нее обратят внимание. Тогда, хотя бы на время, она утихомирит чувственного буяна.
Пейтон вышла на улицу. Отель стоял в пешеходной зоне, и сейчас все пространство перед гостиницей было заполнено, казалось, тысячами прохожих, главным образом филиппинками, молоденькими и стройными, которые без умолку тараторили непривычными для приезжего голосами. Казалось, они даже не говорят, а щебечут, стрекочут, чирикают, производя впечатление, что в округу слетелось великое множество воробьев. Филиппинки приезжали в Гонконг на заработки и работали за гроши чуть ли не круглосуточно.
Пейтон пошла прогуляться, чтобы не оставаться одной в кажущемся сумрачным и пустым гостиничном номере и не ждать с томлением Сянь Жуна, уподобившись школьнице, не отходящей от телефона в ожидании звонка кавалера, который, возможно, и думать о ней забыл.
Конечно, Пейтон не пылала любовью, да и не знала, что такое любовь, влюбляться ей сроду не приходилось. Но Сянь Жун производил приятное впечатление, в нем было что-то загадочное, да и в постели он доставил ей настоящее удовольствие.
Пейтон нахмурилась. Какая несправедливость: она стареет, еще несколько лет, и на нее никто не прельстится — останется делить постель с Барри, но Барри не в счет. А вот мужчины ее возраста будут по-прежнему нарасхват. Если она умрет, Барри женится на другой, немного погорюет и будет — не век траур носить. А случись что с Барри, она останется одинокой до конца дней.
Парило, воздух был неподвижен — ни дыхания ветерка, и Пейтон, поразмышляв, опустилась в подземку. К ее удивлению, в вестибюле было на редкость чисто. На большом телевизионном экране крутили рекламный ролик. Народу было немного. Металлический женский голос сначала на китайском, а затем на английском монотонно оповестил, что следующий поезд придет через три минуты.
К разочарованию Пейтон, умиротворенной цивилизованным видом гонконгской подземки, в подошедшем поезде толпился народ. Пейтон машинально вошла в вагон, смирившись с тем, что ей придется стоять. Однако ей повезло: какой-то парень, видно, пребывавший в задумчивости, внезапно вскочил с сиденья и ринулся к двери. Пейтон заняла его место, весьма довольная тем, что опередила других.
И тут она увидела прямо перед собой мясистую покрытую густыми черными волосами огромную руку с вызывающе крупным перстнем на среднем пальце. Пейтон
Пейтон закрыла глаза, чтобы не видеть этого человека. Ее тянуло встать и выскочить из вагона, но поезд не снижал скорость. Но в то же самое время она явственно ощущала, что если эта рука коснется ее груди, она не вскрикнет, не шелохнется, а замрет от непомерного вожделения, хотя и выставит себя на посмешище. Пейтон трясло. Но вот поезд остановился, и она стремительно поднялась и бросилась к двери, расталкивая толпу.
Она попала на улицу с дешевыми магазинами. Безвкусно оформленные витрины выглядели чрезмерно ярко и пышно, выставив напоказ одежду, усыпанную серебристыми блестками или декорированную разноцветными бабочками. На тротуарах толкались подростки: парни с прическами валиком или со старомодными китайскими косичками, в одежде не то панков, не то рокеров, и девицы с ярко-рыжими волосами, забранными в поросячьи хвостики, в башмаках на огромной платформе либо в клоунских туфлях с загнутыми носами — смешные, похожие на кукол с растопыренными руками, их ткни — и они повалятся. За выставленными на улицу столиками, уставленными пластмассовыми стаканчиками — красными, зелеными, голубыми — пили газированную бурду.
Увидев пятиэтажный универмаг, Пейтон зашла внутрь. Поднявшись на лифте на пятый этаж, она стала прохаживаться по залам, задерживаясь у секций с одеждой и постепенно спускаясь вниз. Одежда в универмаге выгодно отличалась от продававшейся внизу в маленьких магазинчиках, хотя и была самой обыкновенной: синие джинсовые костюмы, прямые жакеты, длинные расклешенные юбки. Да и покупатели — главным образом молодежь — вели себя по-другому. Они медленно расхаживали по залам, вероятно, пытаясь найти что-то особенное — стильное, на их взгляд. Однако по их унылому виду можно было понять: полки пусты. Странное дело, Пейтон вдруг показалось, что она неожиданно очутилась в ином, незнакомом мире, со своими стандартами, хотя и напоминающими привычные, но в чем-то неуловимо обескураживающе несхожими.
Недаром на нее никто не взглянул. Раньше стоило поманить пальцем, и впереди бурная ночь. Но чаще всего не требовалось и этого — не заметить ее было нельзя. Видно, она все-таки постарела, и теперь ее участь — лишь любоваться молодыми красавцами. Впрочем, может, она принижает свои возможности. Сегодня вечером она получит ответ. Сянь Жун ведь моложе ее — лет на десять, не меньше — и, если он не обманет, придет, то, следовательно, она все еще привлекательна, а значит, и молода.
Но она может и ошибаться. Все люди едят, испражняются, сочетаются браком, разводятся, работают, воспитывают детей, но вне зависимости от успехов и социального положения каждый считает себя пупом земли, но только приходит срок, и всякий ощущает свою беспомощность. Может, и ее время пришло?
На улице накрапывал дождь. Полнеба затянула исполинская туча. Там и сям на черном фоне выделялись беловато-желтые завитки, придававшие туче особенно жуткий вид. Над головами прохожих развернулись разноцветные зонтики, похожие на птиц, распустивших крылья в пустой попытке взлететь. Дождь усилился и вот полил как из ведра.
Пейтон зашла в ближайшее здание и оказалась на небольшой невзрачной площадке с облупленными стенами. Наверх вела лестница, а рядом с ней размещался старинный лифт с дверью-гармошкой. Прислушавшись к разговору двух женщин, видно, тоже нашедших здесь убежище от дождя, Пейтон поняла, что наверху магазин.