Пейтон Эмберг
Шрифт:
— Вы, видимо, устали в дороге? — спросил мужчина.
— В самолете я почти не спала, — ответила Пейтон. — Простите, но я так переволновалась, что забыла, как вас зовут.
Мужчина широко улыбнулся.
— Я — Джермано Шмидт-Нойзен. А как зовут вас?
— Пейтон Чидл. — Сама не зная почему, она назвала свою девичью фамилию.
Джермано снова широко улыбнулся, так что глаза его превратились в две искристые щелочки среди загорелых складок лица.
Пейтон облегченно вздохнула. Скоро она окажется в роскошной гостинице, примет душ, отдохнет. Потом позвонит Барри и расскажет ему о немыслимой передряге,
Пейтон огляделась по сторонам. Теперь слева тянулась извилистая лагуна, справа виднелись горы с мягкими контурами холмов и пологими склонами. Неожиданно у края дороги она увидала тощую рыжевато-коричневую собаку, трусившую по тропинке, сильно прихрамывая.
— Вы видели хромую собаку? — взволнованно спросила она, повернувшись к Джермано. — Остановите машину, надо забрать собаку и отвезти ее к ветеринару.
— Что вы сказали? — спросил Джермано, пребывавший в задумчивости.
— Остановите машину!
— Что случилось? Вам плохо?
— О боже! — Пейтон вздохнула. — Мы уже далеко. Разве вы не заметили хромую собаку?
— Хромую собаку? А что вы хотели с ней сделать? — любезно спросил Джермано, окинув Пейтон пристальным взглядом.
Ей стало не по себе. Она невзрачно, бедно одета. Как она оказалась в этой шикарной машине рядом с элегантным, хорошо одетым мужчиной, привыкшим к роскоши и достатку? Она взглянула на него исподлобья. Ему было под пятьдесят, но взгляд его черных глаз был чувственным, притягательным.
— Мы остановимся в «Леопольд-Сарабанде», — произнес он; в его глазах заплясали веселые огоньки.
— Я слышала об этом отеле, — отозвалась Пейтон. — Говорят, превосходный.
— Я всегда останавливаюсь в этой гостинице, — продолжил Джермано, — даже в тех случаях, когда по делам мне приходится ездить в другой конец города. Гостиница на берегу моря. Вы раньше бывали в Рио?
— К сожалению, нет, — ответила Пейтон и чуть было не рассказала, что за границей была только раз, когда на Ямайке проводила медовый месяц.
Однако она вовремя спохватилась: если скажет, что замужем, то вполне могут понять, что она заранее отвергает интимные отношения, на которые нет и намека.
— А вы сами откуда? — спросила она.
— Сейчас живу в Кельне, но я родился в Испании, а детство и юность провел в Бразилии. Моя мать — итальянка, а отец — немец.
Выйдя из машины, Пейтон остановилась, ожидая, когда откроют багажник, чтобы забрать свою дорожную сумку, однако Джермано, произнеся лишь «Приехали», направился к входу в гостиницу, и она, оглядываясь, последовала за ним. Что если она лишится и сумки? В ней купальный костюм, одежда-Фасад отеля представлял собой старинное здание с нарядными балюстрадами, похожее на торт с пышной белоснежной глазурью; за ним высилась пристроенная к нему современная ничем не примечательная стекляшка.
Пейтон вошла в вестибюль, прохладный и элегантный, с мраморным полом; каждый шаг звучал, как музыкальная нота. В центре размещался фонтан, облицованный мрамором; с обеих его сторон, изогнувшись, уходили наверх роскошные лестницы. По вестибюлю деловито сновали женщины, словно бы сошедшие со страниц гламурных журналов — все в светлых строгих костюмах с прическами «конский хвост» и одинаково надменными лицами, спрятанными за очками
Пейтон смешалась: она бедно одета — свитер и джинсы не для этой гостиницы. С какой стати элегантный Джермано вошел в ее положение? Он стоял у стойки и разговаривал с регистратором. Пейтон села в ближайшее кресло с высокой спинкой, дорогая обивка которого отливала розовато-лиловыми и бледно-коралловыми оттенками.
— Пойдемте, — сказал Джермано.
Они подошли к лифту и поднялись на двадцать четвертый этаж в снятый им номер. Это и вправду был номер «люкс». В гостиной — огромные от пола до потолка широкие окна, за стеклянной дверью ¦ — длинный балкон. Внизу простиралось море; волны прибоя, методично накатываясь на берег, лизали бледно-желтый песок и гасли.
Пейтон окинула взглядом комнату: бежевые диваны из свиной кожи с несколькими подушками из вылинявшего переливчатого шелка — от бирюзового до томатного; стулья, обитые кожей шоколадного цвета; на палисандровом столике — белые и бледно-желтые орхидеи; в нише цветной телевизор с огромным экраном. Вот как ей следовало обставить квартиру, купленную Барри в Верхнем Уэст-сайде, а не вешать на стены аляповатые гравюры с махровыми розами, да и от столов с тонкими ножками, что подарила им Грейс, лучше бы отказаться.
Размышления Пейтон прервал Джермано.
— Вы разрешите мне снять пиджак? — спросил он.
— Это ваш номер, — смущенно сказала Пейтон. — Вы здесь хозяин.
— Тогда разрешите мне на правах хозяина дома, — улыбнувшись, сказал Джермано, — предложить вам занять соседнюю комнату, спальню. Мне кажется, вам там будет удобнее, а я размещусь здесь, в гостиной.
Осмотрев спальню, Пейтон прошла в ванную комнату. Рядом с душем размещалась огромная ванна, похожая на бассейн. На двух табуретах лежали груды пушистых полотенец, а на полках стояли горшочки с нежными орхидеями и многочисленные флакончики с экзотическими наклейками: шампуни, соли, кондиционер «шартрез»… Все флаконы были полны; видно, для каждого нового постояльца комплект восполняли. Разглядывая бутылочки, Пейтон сочла, что не отказалась бы прихватить хотя бы некоторые из них в качестве сувенира.
Она разглядывала на свет один из флакончиков, когда за ее спиной раздался голос Джермано:
— Вам нравится здесь?
— Здесь просто великолепно! — с восторгом в голосе ответила Пейтон.
Раздался дверной звонок, и в номер вошел носильщик, держа в одной руке чемодан Джермано, а в другой — дорожную сумку Пейтон.
Рядом с кожаным чемоданом, гладким, лоснящимся, с матовой молнией, делившей его пополам, черная дорожная сумка на невзрачных колесиках выглядела убого, хотя когда Пейтон покупала ее, она была весьма довольна покупкой и даже гордилась новым приобретением.
— Я приму душ, — продолжил Джермано, — потом мы с вами позавтракаем, а затем я буду вынужден вас оставить — у меня деловые встречи. Чувствуйте себя как дома. Если вы захотите поесть или что-нибудь выпить в номере, воспользуйтесь телефоном, а вечером, я надеюсь, мы вместе поужинаем. Я оставлю вам на расходы двести долларов и пятьдесят бразильских крузейро.
— Но я не могу взять у вас деньги, — смущенно сказала Пейтон.
— Не глупите. Я же вам говорил: у меня дочь вашего возраста. Надеюсь, если она окажется в безвыходном положении, ей тоже помогут.