Пидор
Шрифт:
Ли тормознул такси.
– Три песо до угла Инсургентов и Монтеррея, - сказал он водителю на своем чудовищном испанском. Тот ответил: четыре. Ли захлопнул дверцу. Водитель пробормотал что-то и снова открыл ее.
В машине Ли повернулся к Аллертону:
– Чувак, вероятно, таит подрывные мысли. Знаешь, когда я учился в Принстоне, коммунизм был самым писком моды. Открыто выступая за частную собственность и классовое общество, ты определялся как тупая деревенщина или епископальный педераст. Но я не поддался заразе - коммунизму, то есть. Aqui. - Ли протянул таксисту три песо, и тот пробормотал что-то
– Иногда мне кажется, что мы им не нравимся, - сказал Аллертон.
– Мне-то что - пускай не любят, - отозвался Ли. - Самое главное - могут ли они что-то с этим сделать? В данное время - явно ничего. Им не дали зеленый свет. Таксист, например, ненавидит гринго. Но если он кого-то укокошит - а это весьма вероятно, - то не американца. Скорее всего - другого мексиканца. Может быть, своего лучшего друга. Друзья не такие страшные, как чужаки.
Ли открыл дверь квартиры и включил свет. Все жилище пребывало в беспорядке, казавшемся безнадежным. Тут и там были заметны попытки разложить все по кучкам, но признаков обжитости не наблюдалось. Ни картин, ни украшений. Вся мебель явно - чужая. Но присутствие Ли, тем не менее, пропитывало всю квартиру. Куртка на спинке стула и шляпа на столе не могли принадлежать никому другому.
– Я сейчас тебе налью. - Ли вынес из кухни два простых стакана и налил в каждый по два дюйма мексиканского бренди.
Аллертон попробовал.
– Господи боже мой, - сказал он. - Сюда, наверное, поссал сам Наполеон.
– Вот этого я и боялся. Неразвитый вкус. Ваше поколение так и не научилось извлекать удовольствие из того, что развитый вкус дарует посвященным.
И Ли сделал большой глоток. Ему удалось экстатически выдохнуть "а-ах!", но бренди попало в горло, и он закашлялся.
– Действительно, кошмар, - через некоторое время выговорил он. - Но все равно лучше, чем калифорнийское. От этого хоть коньяком пахнет.
Наступило долгое молчание. Аллертон сидел, откинув голову на спинку дивана. Глаза его были полузакрыты.
– Давай, я покажу тебе квартиру? - предложил Ли и встал. - Вот здесь у нас спальня.
Аллертон медленно поднялся на ноги. Они зашли в спальню, Аллертон улегся на кровать и закурил. Ли сел на единственный стул.
– Еще бренди? - спросил он. Аллертон кивнул. Ли присел на край постели, налил и протянул стакан Аллертону. Потом коснулся рукава его свитера.
– Хорошая вещица, дорогой мой, - сказал он. - Не в Мексике сделали.
– Я купил его в Шотландии, - ответил тот. На него напала икота - он подскочил и ринулся в ванную.
Ли остановился в дверях:
– Какая жалость, - сказал он. - В чем же дело? Ты, вроде, много не пил. - Он налил в стакан воды и протянул Аллертону. - Полегче?
– Да, наверное. - Аллертон снова лег на кровать.
Ли протянул руку и коснулся его мочки уха, погладил по щеке. Аллертон накрыл его руку своей и сжал ее.
– Давай снимем этот свитер.
– Давай, - ответил Аллертон. Он стянул свитер и снова лег. Ли снял свои ботинки и рубашку, потом расстегнул рубашку Аллертона и провел рукой по его животу и ребрам. Живот дрогнул под его ладонью.
– Господи, какой ты тощий, - сказал он.
– Я довольно маленький.
Ли
Позже, когда они лежали рядом и курили, Ли сказал:
– А кстати - ты говорил, что у тебя камера в закладе, и ты можешь ее потерять. - Ему, правда, пришло в голову, что в такую минуту вспоминать об этом бестактно, но он решил, что Аллертон не из обидчивых.
– Да. Четыреста песо. Квитанция истекает в следующую среду.
– Так давай завтра сходим и выкупим?
Аллертон пожал голым плечом, выглянувшим из-под простыни:
– Давай.
ГЛАВА 4
Вечером в пятницу Аллертон отправился на работу. Вместо своего соседа по квартире он вычитывал корректуру в газете на английском языке.
В субботу Ли встретился с ним в "Кубе" - баре, интерьер которого напоминал декорацию к сюрреалистическому балету. Стены украшали фрески подводных сцен: русалки и водяные в причудливых композициях с гигантскими золотыми рыбками таращились на клиентов бара с неподвижными одинаковыми выражениями апатичного смятения. Даже рыбы казались встревоженными, но безрезультатно. Возникало очень беспокойное ощущение - точно все эти гермафродиты испугались чего-то у посетителя за спиной или сбоку. Выпивохам от такого навязанного общества становилось не по себе, и они уходили в другие заведения.
Аллертон был несколько угрюм, а Ли было тоскливо и не по себе, пока он не опрокинул в себя пару мартини.
– Знаешь, Аллертон... - начал он после долгого молчания. Аллертон что-то мычал про себя, барабанил по столу пальцами и нервно оглядывался. Когда Ли заговорил, он перестал мычать и вопросительно поднял одну бровь.
"Паскудник умнеет на глазах", - решил Ли. Он знал, что никак не сможет наказать мальчишку за безразличие или дерзость.
– В Мексике - самые неумелые портные, которых я только встречал, сколько путешествую. Ты себе у них что-нибудь заказывал? - Ли осмотрел обноски Аллертона. Тот к одежде относился так же безразлично, как и сам Ли. - Вижу, что нет. Я, например, попал с одним по-крупному. Казалось бы, все просто. Я купил готовые брюки. Примерять не было времени. В них бы влезли мы оба.
– Некрасиво смотрелось бы, - сказал Аллертон.
– Люди бы думали, что мы - сиамские близнецы. А я тебе рассказывал про одного сиамского близнеца, который сдал своего брата фараонам, чтобы сняли его с джанка? Ладно, сначала о портном. Приношу ему эти штаны вместе с другой парой, говорю: "Эти брюки слишком просторные. Ты можешь их ушить до размера вот этих?" Он пообещал сделать через два дня. Прошло уже больше двух месяцев. "Manana", "mas tarde", "ahora", "ahotita", и всякий раз, как я к нему прихожу, - "todavia no", еще не готово. Вчера этого "ahora" я уже выдержать больше не мог - сказал ему: "Готовы или не готовы - отдавай мои штаны". Все брюки были распороты по швам. Я говорю: "За два месяца ты только и сделал, что выпотрошил мне брюки?" Отнес их к другому портному, говорю: "Зашивай". Ты есть хочешь?