Пилот Хаоса
Шрифт:
— Ты должен вызвать его домой, чтобы продолжить процесс связи.
Палатон усмехнулся.
— Думаю, мы и так достаточно связаны.
— Нет… я хочу сказать, тебе надо узнать, как отделиться от него, как избежать полного истощения друг друга. Как защитить себя. Связь с Братьями — это постепенная процедура. Ты и Рэнд естественным образом поддерживаете друг друга. А теперь ты должен научиться прекратить отдавать силы.
Он устало глотнул остывающий брен.
— Для этого у нас еще хватит времени. А теперь… мальчику плохо. Это душевное потрясение. Рэнд должен найти
— Знаю, — ответила Грасет и вышла, оставив его в обществе множества книг и картин, изображающих Чо — картины от времени потрескались, но виды на них остались такими же ясными, как при их написании.
Рэнд спал плохо. Его тело ныло, лицо горело. Воды осталось совсем немного. Какие-то насекомые гудели над ухом и вгрызались в землю с раздражающим постоянством. Наконец он впал в почти бессознательное состояние и погрузился в черный неотвратимый сон.
Палатон мгновенно очнулся и схватился за подлокотник кресла, чтобы удержаться в нем. Его мозг затопили образы, посылаемые Рэндом — причем далекие от реальной жизни.
Паншинеа, спускающийся на Скорбь, держит под руку Риндалана. Император под охраной, явившийся защитить позиции своих представителей в Чертогах Союза. Враги, ждущие его. Торжествующее посольство абдреликов. Чо в панике, оставшаяся без императора и без наследника. Небесный дом, замышляющий нападение на Звездный дом.
Скорбь с ее кристаллическими реками и ручьями, расстилающаяся перед Паншинеа. Император останавливается перед мемориалом у Чертогов — и плачет. Как и непреклонный Риндалан. И, как мольба к Вездесущему Богу, имя Палатона срывается с губ императора.
Палатон хорошо знал Чертоги, знал императора — и знал, что Рэнду об этом неизвестно.
Однако то, что он видел, не было воспоминанием.
Предвидение. Мальчик явно предвидел то, что сейчас пригрезилось Палатону.
Даже Палатон не обладал таким даром, кроме неясного предчувствия. Какую же преграду они прорвали, наделив человека даром чоя?
Если это предвидение справедливо, Паншинеа грозит свержение, и он встретит его с именем Палатона на устах.
Палатон поднялся. Его тело неожиданно окрепло, и он выпрямился. Он разыскал спальню Грасет и разбудил ее, почти стащив с постели.
— Мне нужен корабль и пилот.
Ее лицо было помятым от сна, и все, что она пробормотала, было:
— В верхней школе их полно. В порту должно быть несколько кораблей.
Потом, осознав важность его плана, она принялась возражать:
— Это смерть и для тебя, и для человека.
— Этого не может быть.
Грасет покачала головой.
— Я не знаю, как тебе удастся пересечь Хаос в таком состоянии. Твой бахдар, душа — у тебя почти ничего не осталось. И Рэнд нуждается хоть в какой-то поддержке.
Его голоса напряглись.
— Я должен оказаться в двух местах одновременно — у меня нет выбора. Моя планета и мой Брат зовут меня.
Грасет не стала долго спорить. Она крепко стиснула его руки и произнесла:
— Школа должна за многое просить прощения. Если ты не сможешь
Выросший без отца, имеющий весьма туманное происхождение, он никогда не смог бы узнать всех своих возможностей. Но теперь они лежали перед ним, как на блюде. Он направлялся к своей судьбе, какой бы она ни была. Палатон ответил на ее пожатие, прежде чем повернуться к ждущему тезару.
— Ты из Голубой Гряды? — спросил он, поскольку чоя был облачен в простой летный костюм.
Чоя усмехнулся.
— Из школы Соляных Утесов.
Палатон пробормотал «тоже неплохо» и направился к двухместной капсуле.
ГНаск наблюдал, как атакующее звено кораблей поднялось с базы. Черный бархат космоса хорошо очерчивает их серебристые силуэты, думал он. Он вытер рукавом уголок рта, подбирая струйку слюны. Эти чоя никогда не узнают, что с ними случилось. Развалин будет достаточно, чтобы подтвердить его слова — осколков, останков скелетов, и, вероятно, показаний из уст выживших счастливчиков. К чоя никогда уже не будут относиться с таким уважением, каким бы влиятельным народом они ни были.
Он, ГНаск, позаботится об этом.
Конечно, ему предстоит порвать с тем человеком, но расстаться по-хорошему. Постоянный скулеж, жалобы стали раздражать его. «Помогите мне, помогите нам…» — вероятно, этот человек даже не может понять, какое отвращение испытывает к нему ГНаск. Люди — это народ, который своими руками уничтожил собственную планету, почти безнадежно загрязнил воды. Люди заслуживают того, чтобы их стерли с лица Земли.
Он настроил экран, чтобы не пропустить этого зрелища — своего флота, влетающего в Хаос.
Рэнд проснулся с колотящимся сердцем. Он вскочил на ноги в свете двух серебристых дисков, повисших низко над землей, и испустил жалобный крик.
Ответ пришел откуда-то издалека, он был слабым, но понятным.
«Я здесь».
— Не оставляй меня! — взмолился Рэнд. Он схватился рукой за шершавую кору дерева, чтобы удержаться.
Палатон только повторял, как будто шепотом: «Я здесь».
Рэнд не мог вернуть его, оставалось только смириться. Но когда тени затуманили его зрение, а слух ослабел, он испытал острый страх. Справится ли он? Он не одинок… но будет ли этого достаточно?
Алекса проснулась и беспокойно поднялась, глядя на тусклые краски предрассветного неба. Сны о грязной воде и тяжелых телах, скольжении по складчатой коже, поисках отвратительных существ в иле, а затем чавкающие звуки при их пожирании преследовали ее.
Она прошла в туалет, сунула пальцы поглубже в горло и вызвала рвоту. Ее вырвало только желчью. Если бы она что-нибудь ела, в желудке остались бы остатки. Но она знала, что ничего не ела.
Она приложила лицо к прохладному кафелю стены. Она была зла и знала это. В ее голове появлялись мысли, которые она никогда бы не смогла доверить кому-нибудь, а меньше всего тем, кто любил ее. Она подняла голову и всмотрелась в покрытую серебром пластинку прозрачного пластика, служившую зеркалом.