Пилот мечты
Шрифт:
Я вышел на площадку и обнаружил возле стены сидящую фигуру, которая и издавала цивильные звуки, уронив голову на руки. Над плачущим человеком возвышались два офицера, которые увещевали того на разные лады.
— Подбери нюни, кадет! — Это первый, стальным голосом.
— Они… ы-ы-ы… все погибли, понимаете? Фрайман, ы-ы-ы… Фрол… ы-ы-ы… Власик… мертвые, все… их нет, понимаете?
— Мы понимаем, все понимаем. Нам очень грустно, но ничего не поделать, надо жить дальше. — Второй с сюсюкающим среднеазиатским акцентом, голос высокий, совершенно не
— Хватит! Я сказал, хватит! — Снова первый. — Сколько можно убиваться!
— Пусть поплачет, Василий. Это ничего. Это лучше, чем в себе копить.
— Ибрагим! Это авианосец, а не институт благородных девиц! Так. Кадет Самохвальский! Встать! Смирно! А-а-тставить истерику!
Кадет вскочил. Это в самом деле был Коля (живой!). Я поспешил отступить за угол, чтобы он не видел, что я видел, ну, вы понимаете. Ни к чему это, лишнее.
— Самохвальский! Вот вам платок, утритесь. Нечего позориться перед личным составом. Будьте мужчиной!
— Василий…
— Лейтенант Бабакулов!
— Есть!
— Я знаю твои интеллигентские замашки, но сейчас не время! Всё, кадет, кругом! В ли-ифт… ша-агом… марш!
Раздался шелест закрывающихся дверей, который отсек педагогические звуки. Надо полагать, первый — Василий Готовцев, Колькин комэск, а второго я тогда не знал. Бабакулов какой-то. Коллега по эскадрилье, наверное?
Мне стало неловко. Не могу смотреть на искренние проявления чувств. Кроме того, я поразился собственному жестокосердию — никаких позывов всплакнуть или просто пожалеть о погибших товарищах у меня не возникало. То есть совсем. Душа была наглухо задраена усталостью. За ее шлюзами полыхал огонь. Но — никаких «чувств» на поверхности.
В каюте меня ждал Веня Оршев, который немедленно пристал с расспросами.
На завтраке на меня навалились сразу все: где меня носило? как выбрался?
Что я им мог рассказать? Сдох ДТ-фабрикатор, ушел на вынужденную, куковал, пока не прилетели немцы и не спасли.
А потери были страшные. По-другому не сказать. Некоторые эскадрильи оказались выбиты наполовину, и это за два дня боев! Европилотов на «Хагенах» джипсы проредили чуть ли не через одного.
В этой связи за столом возник вопрос: зачем посылать людей на убой, когда можно наклепать сотни боевых беспилотников? Выступал Вениамин Оршев, не забывая кромсать ложкой брусничное желе.
— …Сами посудите! Куда годится? Это нам повезло, что джипсы настолько тупые! Что Валентин Макарович Тоцкий говорил на инструктаже? Враг применяет не более четырех тактических схем. А будь они поумнее? С их-то технологиями? Да мы бы все тут полегли!
— Что ты предлагаешь? — горячился Пушкин. — Нет, Веня, ну вот что конкретно ты предлагаешь?!
— Да! Кто воевать будет?! — поддакивал ваш покорный слуга.
— Как кто?! Роботы! Зонды! У нас есть разведывательные беспилотники, так отчего не сделать целые эскадрильи боевых аппаратов? Пускать первой волной — не жалко! Они, кстати, дешевле выйдут — не надо решать проблему жизнеобеспечения
— А нас куда? — спросил Пушкин с подковыкой. — На свалку?
— Зачем ты передергиваешь, Саша, я такого не говорил! — возмутился Веня.
Спорили мы громко. К нам стали прислушиваться, и в конце концов за стол подсел комэск-два, тот самый Готовцев, который вчера реанимировал психику Самохвальского.
— Что за упаднические разговоры? А, кадеты? Кому воевать надоело?
— Да вот, — ехидно сообщил Пушкин, — кадет Оршев разрабатывает программу массового перевооружения москитных сил!
— Ну-ка, ну-ка! — заинтересовался Готовцев. — Доложи свою программу!
— Да что там докладывать, — смутился Веня. — Мне непонятно, отчего роботов не используют в боевых частях. Только в разведке, вот и все.
— Оттого, что запрещено! — отрезал Готовцев. Он вообще отличался категоричностью в высказываниях (и не только в высказываниях). — Насчет Берлинской конвенции слыхал?
— Так точно, слыхал, — уныло отозвался Оршев. — Непонятно просто, почему такая конвенция?
— У тебя по истории, наверное, сплошные переэкзаменовки, — обреченно констатировал Готовцев. — Чему вас на Новой Земле учат? Неужто никто не помнит, что такое Берлинская конвенция?
Тут уж мы все потупились. Я помнил, что есть такая конвенция, запрещающая производство и применение боевых автономных роботов, не важно: танки это или флуггеры. А вот когда ее приняли, и в чем соль — как отрезало.
— Ну сала-аги! Ну вы даете! — продолжал подначивать Готовцев.
Не спасовал, как обычно, Самохвальский, который, кажется, имел в голове парсер и всё всегда помнил, пробуждая бескрайнюю любовь преподавателей и такую же зависть кадетов.
— Разрешите, товарищ капитан третьего ранга?
Не знаю, где Коля вычитал подробности, нам в курсе Новейшей истории такого точно не рассказывали. Ну да Коля — это Коля. Легенда на три потока. Я его без книжки никогда не видел, все время читает.
С его слов выходило, что в 2411 году произошла жутковатая история. А точнее сразу две, друг из друга проистекавшие.
Планета Андобанд в системе Лектис, принадлежавшая тогда Директории Азия, внезапно отложилась от Объединенных Наций. Но вовсе не так, как Конкордия или Большой Муром, мирно и благородно.
Оказывается, на Андобанде ретроспективная эволюция, снесшая крышу клонам и муромчанам, сработала как-то криво. Там укоренилась дичайшая секта каких-то неправильных тэнгристов (я даже не знаю, кто это такие!). Они поклонялись разнообразным демонам и невообразимой иерархии богов, непонятно чем от демонов отличавшихся.
Тэнгристы подняли желто-красное знамя — во имя Великой Желтой Расы и Чистой Крови. Практически всё неазиатское население было захвачено. Начались массовые человеческие жертвоприношения и невообразимо жуткие ритуалы. Те немногие, кому повезло унести ноги, рассказали такое, что Совет Директоров немедленно объявил военное положение и блокировал сектор.