Пират
Шрифт:
— Ну, Джек, ты, видно, совсем ума лишился! — воскликнул Флетчер. — Мы с тобой вот уже два года как плаваем вместе, и ты знаешь, как я к тебе привязан, но хоть сдери ты с меня шкуру, как с вола на живодерне, а капризен ты, как обезьяна! То одно тебе приходит в голову, то другое! Ну с кем же, посуди сам, нам тут и пошалить, когда ты красоточек-то вниз услал?
— Зато с нами останется пуншмейстер, — утешил его Банс, — он будет провозглашать тосты и петь нам песни. Вы, ребята, тем временем станьте на шкоты и галсы и давайте ход! А ты, рулевой, если хочешь, чтобы мозги остались у тебя в черепе, держи в кильватер нашему шлюпу, да не вздумай у меня выкинуть какую-нибудь штуку, не то я пробью тебе башку,
Согласно этому распоряжению, судно легло на курс и медленно пошло вслед за шлюпом, который, как и было условлено, не вернулся в Керкуоллский залив, а направился к превосходному рейду в так называемой Инганесской бухте, образованной мысом на расстоянии трех или четырех миль к востоку от оркнейской столицы. Тут оба судна могли иметь удобную якорную стоянку на все время переговоров между пиратами и городским управлением, которых, видимо, требовали изменившиеся обстоятельства.
Тем временем Клод Холкро постарался проявить свое искусство во всем блеске и приготовил для пиратов целое ведро пунша, который они принялись пить огромными кружками. Как простые матросы, так и их начальники Банс и Флетчер, поминутно отвлекаясь от дел, черпали напиток без всяких церемоний прямо из этой огромной чаши. Магнус Тройл, весьма опасавшийся, как бы выпивка не пробудила в этих головорезах самых зверских страстей, был, однако, весьма поражен, что, несмотря на несметное количество поглощаемого ими спиртного, умственные способности их, видимо, нимало не страдали, и не мог не высказать своего изумления Бансу, который, хотя и сам был достаточным повесой, все же казался самым порядочным изо всей шайки; к тому же юдаллеру хотелось, быть может, смягчить пирата комплиментом, всегда доставляющим удовольствие всем поклонникам бутылки.
— Клянусь мощами святого Магнуса, — сказал он, — я привык считать, что справляюсь со своей кружкой как джентльмен, но при виде того, капитан, как глотают спиртное ваши люди, я готов думать, что желудки у них такие же бездонные, как Лейфеллская впадина в Фауле, которую я сам измерял лотом длиной в сто морских саженей. Клянусь честью, да они осушили бы кубок святого Магнуса одним глотком!
— При нашем образе жизни, сэр, — ответил Банс, — мы обычно пьем до тех пор, пока не призовет нас к себе наше дело или не окажется пустой большая бочка.
— Честное слово, сэр, — заметил Клод Холкро, — из ваших молодчиков каждый, пожалуй, способен одним духом осушить большой кубок Скарпы; его, видите ли, всегда подносили оркнейскому епископу до краев полным самого лучшего баммака.
— Ну, если бы умение хлестать эль могло сделать их всех епископами, — сказал Банс, — тогда у меня была бы целая команда преосвященств, но поскольку у них нет никаких иных, подобающих священнослужителям качеств, то в мои планы вовсе не входит, чтобы они сегодня напились в стельку, а потому давайте прервем нашу попойку песней.
— Я, я спою, черт меня побери! — закричал или, вернее, зачертыхался Флетчер и тут же запел старинную песню:
— Славный корабль наш летел по волнам,
С верфи спешил он к чужим берегам,
Было сто и полсотни на нем удальцов,
И каждый испытан и к бою готов.
— Уж лучше бы меня протащили под килем, — воскликнул Банс, — только бы не слушать снова этих гнусных куплетов! Дьявол бы побрал твою лошадиную пасть, если ты ничего другого из нее не можешь выдавить!
— Пошел ты сам к дьяволу, — ответил Флетчер, — а я буду петь свою песню, и плевать я хотел, нравится она тебе или нет! — И он снова затянул заунывным голосом, похожим на вой норд-оста в шкотах и винтах:
— Капитан наш Глен
Был храбрым воякой и добрым юнцом,
С ним не страшен был штиль и не страшен был шквал,
И к далекой Берберии путь наш лежал.
— Говорят тебе, — повторил Банс, — хватит с нас этой зловещей музыки, и будь я трижды проклят, если позволю тебе и дальше сидеть здесь и издавать такие адские звуки!
— Ну так я тогда вот что тебе скажу, — ответил Флетчер, — я буду себе петь, прохаживаясь по палубе, и надеюсь, Джек Банс, что от этого никакого вреда не случится. — И, поднявшись со своего места, он действительно зашагал и закаркал опять свою длинную и страшную балладу.
— Видите, в какой строгости я их держу! — заявил, самодовольно улыбнувшись, Банс. — Дайте только этому парню сделать хоть столько вот по-своему, и он станет бунтовщиком на всю жизнь. Но я держу его в ежовых рукавицах, и он привязан ко мне, как охотничий спаниель, получивший хорошую выучку палкой. Ну, а теперь послушаем ваш тост и вашу песню, — обратился он к Клоду Холкро, — или нет, одну только песню, ибо тост провозглашу я сам: слава всем удальцам разбойникам и позор честным людям!
— Я не поддержал бы подобного тоста, если бы имел к тому возможность, — произнес Магнус Тройл.
— Вот как! Вы, значит, причисляете себя к честным людям? — воскликнул Банс. — Но поведайте мне, какого рода делом вы занимаетесь, и я вам скажу, что о нем думаю. А что касается вашего пуншмейстера, то я с первого взгляда понял, что он портной и имеет поэтому не больше оснований претендовать на честность, чем на отсутствие чесотки! А вы, я ручаюсь, какой-нибудь голландский шкипер, готовый, когда он в Японии, попрать крест и отречься от своей веры ради нескольких жалких грошей.
— Ошиблись, — возразил юдаллер, — я шетлендский джентльмен.
— Ах, вот оно что! — подхватил сатирически настроенный Банс. — Вы, значит, из той благословенной страны, где бутылка джина стоит грош, а солнце никогда не заходит?
— Да, капитан, к вашим услугам, — ответил юдаллер, с трудом сдерживаясь, чтобы не ответить по-свойски на эту насмешку над своей родиной, что могло повлечь за собой весьма неприятные последствия.
— К моим услугам! — повторил Банс. — О, конечно, если бы с моего потерпевшего крушение судна был протянут на берег трос, так вы действительно оказались бы к моим услугам для того, чтобы любезно перерубить его, превратив тем самым и судно, и груз в выброшенную морем добычу, и хорошо еще, если попутно не стукнули бы меня обухом по голове. И при всем том вы называете себя честным человеком? Ну да ладно, как бы там ни было, а я все-таки провозглашаю свой тост. А теперь, господин портной, спойте вы свою песню, да смотрите, чтоб она была не хуже вашего пунша.
Холкро, молясь в душе, чтобы небо помогло ему стать новым Тимофеем и слова его, подобно словам достославного Джона, обрели силу смирять гордыню в сердцах слушающих, запел трогательную песню, начинавшуюся следующими строчками:
— Девы, свежие как розы,
К вам летят мои стихи…
— Ничего не хочу я слушать о девах и розах! — прервал его Банс. — Это напомнит мне, какого рода груз имеется у нас на борту, и, клянусь честью, пока это в моих силах, я хочу остаться верным моему другу и капитану. И вообще, поразмыслив, я пришел к выводу, что хватит с меня пунша. Последняя кружка что-то уже слишком ударила мне в голову, а я не собираюсь сегодня вечером разыгрывать роль Кассио; ну, а раз я сам перестану пить, так и никто не будет.