Пират
Шрифт:
А команда галиота «Ундина» пополнилась ещё одним матросом, Кэрибом Уорнером по кличке Беке — так в Вест-Индии прозывали белых плантаторов.
На следующий день с раннего утра начались сборы.
Запасались всем — солониной, сухарями, мочёными яблоками, порохом и ядрами, свежей водой и далее по списку.
Прихватили и каноэ — каждая пирога была рассчитана на двадцать пять гребцов, хотя могла вместить и все тридцать.
Сухов заметил, что флибустьеры не следовали примеру «капитана Эша», любившего большие, многопушечные корабли, и были правы — галеон или фрегат далеко не везде мог подойти
А потому в ходу были пинки и флиботы, шлюпы и баркалоны. Или галиоты, как у Олега.
И вот жарким июльским днём эскадра покинула Порт-Ройал.
Солнце палило нещадно, раскалённым добела ядром зависнув в полинявших небесах. Слава богу, ветер сдувал духоту, и та не копилась, выматывая и силы, и нервы.
Корабли держали на запад, их надутые паруса походили на взбитые подушки. Длинные вымпелы трепетали на ветру разлохмаченными концами.
Сухов стоял на шканцах, обозревая море и то, как плавно покачивались корабли флотилии «адмирала» Моргана, как задиралась высокая корма «Лилли», как клонились мачты.
На ум сами собой пришли строчки из гумилёвских «Капитанов»:
…Ватаге буйной и воинственной, Так много сложено историй, Но всех страшней и всех таинственней Для смелых пенителей моря — О том, что в мире есть окраина — Туда, за тропик Козерога! — Где капитана с ликом Каина Легла ужасная дорога…Захват Пуэрто-Бельо обещал сказочное обогащение, но легче было сказать, чем сделать.
Этот городишко, в котором время от времени случался «золотой прилив», и сокровища, награбленные испанцами, затмевали блеском нищету и убожество, очень хорошо охранялся. Причём не только людьми в форме и с оружием, но и Господом Богом — или Природой — это уж как кому нравится.
Пуэрто-Бельо располагался в глубине удобной бухты, защищённой от бурь, приблизительно в четырнадцати милях от Дарьенского залива и в восьми от плоскогорья Нобре-де-Диос. Оборону же от пиратов и прочих незваных гостей обеспечивали три крепости на её берегах.
По левую руку от входа в заливчик испанцы выстроили форт Сан-Фелипе. Гарнизон из сотни солдат и с дюжиной пушек готов был оказать самый нелюбезный приём супостату.
На маленьком островочке, что узенькой косою смыкался с окраиной Пуэрто-Бельо, стояла недоделанная крепостца Сан-Херонимо, а самая мощная фортеция располагалась на подступах к городу и звалась пышно: Сантьяго-де-ла-Глория.
Тридцать две её пушки держали под обстрелом гавань и прикрывали дорогу, ведущую в город.
Мыслимо ли это — имея меньше чем полтысячи бойцов, взять все эти крепости штурмом и ворваться в город?
Но судьба благоприятствовала Моргану: разленился народ, службу исполнял без особого рвения — ночью в крепостях оставались лишь немногие дежурные, офицеры ночевали в городе, да и рядовые убредали туда же.
Тем не менее форты оставались
Флотилию свою Морган вывел умело. Оказавшись у костариканских берегов, пираты разделились: малая часть осталась при кораблях, а «десантно-штурмовой батальон» в четыре с лишним сотни головорезов пересел на каноэ.
Своих бойцов Олег вместил в одну пирогу — искусно выдолбленная из громадного ствола, она спокойно вмещала тридцать человек. С «капитаном Драем» шли два десятка.
Во главе одного Сухов поставил Жана Больянгера, смелого и предприимчивого ларошельца, другим командовал Голова — прозвище своё буканьер получил не только за размер шляпы, но и за расчётливость, за сметку.
Каноэ сидели в воде низко, и заметить их с берега было трудновато, а в сумерках и вовсе невозможно.
Двадцать три пироги проследовали вдоль берега к востоку, прошмыгнули мимо устья реки Чагрес, где испанцы возвели крепость Сан-Лоренсо, а на четвёртый день пути причалили к острову, обжитому рыбаками. Тут же находился и сторожевой пост испанцев…
…Ночь выдалась звёздная и ясная, зоркий человек не испытывал нужды в луне — и так всё видно.
Запаливать костры или закуривать трубки было строжайше запрещено — рассмотреть огонёк в темноте не смог бы только спящий дозорный.
Но можно ли было полагаться на лень хитроумных идальго? Отсюда до Пуэрто-Бельо оставалось порядка трёх миль — слишком близко, чтобы зазря вызывать тревогу испанцев.
Морган был возбуждён, в нём текла кровь тех людей, у кого близкая опасность будила азарт.
Приблизившись к Олегу, Генри негромко сказал:
— Нам нужен кто-нибудь из часовых.
— «Язык»? — ляпнул Сухов.
Морган понял его по-своему и тихо рассмеялся.
— В точку! — выдохнул он. — Надеюсь, он выболтает всё, что нам нужно знать!
— Жди, адмирал. Мы скоро.
С собой Олег взял Ташкаля и Айюра — за «языком» толпой не ходят. Отправились сразу, да и чего было выжидать?
По границе между тенью, отбрасываемой мангровыми зарослями, и белым песком, здорово отсвечивавшим под звёздами, Сухов двинулся вдоль берега.
Шорох волн слева и невнятные писки справа быстро стали привычным фоном, и Олег напряжённо вслушивался в ночные шумы, пытаясь вычленить из них необычные звуки.
По рассказам Моргана, неплохо знавшего здешние места, рыбацкая деревушка находилась неподалёку, в двух шагах. Там же помещался и сторожевой пост.
— Моя видеть, — шепнул Ташкаль. — Над деревьями.
— Вышка, что ли? — пригляделся Олег.
— Похоже, — тихонько сказал бербер.
— Замерли!
Скрытый в тени мангров, Сухов застыл неподвижно, всматриваясь в темноту.
Над верхушками деревьев торчала дозорная вышка, сколоченная из дерева. Стоял ли кто на её площадке, увидеть было трудно… Ага!
Олег хищно улыбнулся: с вышки блеснула сталь.
То ли стволом мушкета повёл дозорный, то ли на гребне шлема преломился рассеянный свет.
— Ташкаль, за мной! Айюр, когда выдвинемся к вышке, сторожишь внизу. Если что, свисти. Только тихо!
— Что я, маленький, что ли? — пробурчал бербер.
Индеец двинулся первым, бесшумно скользя между деревьями. Прикрытые сверху развесистыми кронами, «диверсанты» были незаметны.