Пирос
Шрифт:
— Здоров как бык, — отмахнулся Керрелл, и по голосу его было ясно, что про Арта он бы предпочёл не вспоминать.
Генерал коротко кивнул, не переставая хмуриться, а потом глубоко вздохнул и вошёл в комнату, где сиял портал на остров драконов. Свежий, использованный ровно однажды, горящий ровным белым светом.
— Жаль, что ты не остаёшься на праздники, — сказал Элиад, всматриваясь в символы на полу.
— Тебе не жаль, — хмыкнул Армэр. — Да и мне тоже: на острове привычнее. Моя жизнь всегда была там, а не здесь. Жаль, что ты туда редко заглядываешь.
— Моя жизнь — здесь.
Армэр слегка улыбнулся в ответ.
Главное, чтобы всё удалось. Они слишком тщательно всё планировали, чтобы потерпеть поражение.
А пока у Армэра был Филипп, который оказался на удивление похож на отца. Генерал надеялся, что принц станет некой отдушиной, и, уходя в портал, сказал:
— И всё же тебе не стоит недооценивать своих сыновей, Элиад. Ты ведь знаешь, каково это, когда тебя недооценивают.
И он исчез снопом искр.
Восхождение на острове проходило тихо, и Филипп был этому рад. Не было никаких больших празднеств, никто не пускал салюты, чтобы не тревожить драконов, лишь в один вечер, когда звезда была на пике и освещала всё, подобно белому солнцу, все, включая генерала Армэра, собрались в большой беседке, где стояли два длинных стола и скамьи, на торжественный ужин. Запахи жареной курицы манили — что-то кроме рыбы на острове ели не так часто. Смех звенел, как ударяющиеся друг о друга бокалы. Люди позволяли себе расслабиться, выпить что-то крепче перебродивших компотов, которые, как Филипп узнал от Грига, были припрятаны у каждого третьего.
Сам Филипп не пил. Ему было неинтересно. Ему не хотелось вообще быть частью веселья, но он не смел отказать генералу, который с дедушкиной заботой пригласил его и подначивал веселиться. Сам он смеялся громогласно, наслаждаясь и заражая окружающих. Тех, кто готов был заразиться.
Играли забавные мелодии на губных гармошках и лютнях. Играли кто куда, но никто не обращал внимания. Шустрые молодые и не очень люди вскоре пошли приглашать дам. Филипп долго отказывался от предложений пригласить кого-нибудь — больно нелепо выглядели попытки танцевать под сбивающийся ритм, под нестройные мелодии. Но в один момент он увидел девушку. Круглолицая, курносая, в веснушках, маленькая на вид, одетая в белое, она покачивала головой в такт сменяющимся мелодиям, постукивала пальцами по столу, но делала вид, будто ей скучно, а танцы её ни капли не интересуют. И всё в ней было обычно. Настолько, что Филипп бы и не обратил внимания, но у неё была длинная русая коса. И сердце ёкнуло при взгляде на неё. Перед глазами тут же всплыли дерзкий взгляд, алая татуировка…
Филипп тоскливо вздохнул, поднялся с места и подошёл к девушке.
— Потанцуете со мной?
Она захлопала карими глазками, но шустро поднялась и подала ему руку. Она не была и на четверть так же красива в глазах Филиппа, как Анна, но он не мог отрицать: с её смехом стало немного лучше. Потом она рассказывала ему о том, что привело её на остров, о том, как
На кораблях горели огни дальнего видения, освещая бескрайнюю водную гладь, окрашенную в иссиня-чёрные цвета беззвёздной ночи. Только взошедшая Новая звезда потухла, покинула небосвод ещё на год и оставила мир в кромешной темноте. И эта ночь — самая тёмная — была идеальна для испытания нового оружия.
Пирос не представлял, что его ждало.
Стоящий у трапа мужчина в капитанском мундире оглядывал железные корпуса четырёх линкоров, их туповатые носы, низкие рубки и громадные трубы. В носовой части и по обоим бортам стояли автоматические пушки. Всё судно черпало энергию из чанов: один, наполненный углём, использовался для работы двигателей, а второй, с высокоэнергетическими кристаллами, — для зарядки пушек. Сколько денег было потрачено на одно топливо! Сколько ушло на тайную переправку судов с Мэтрика на Форкселли! На всём Мэтрике не было для них ни аналогов, ни равных.
— У Пироса нет и шанса, — произнёс капитан, довольно ухмыляясь.
— Разумеется, — ответили ему из тени. Силуэт человека был едва различим. — Его императорское величество уверен в своих связях на втором материке.
Капитан коротко взглянул в сторону, но ничего не ответил, лишь медленно прикрыл и открыл глаза, а затем поднялся на борт, отдал команду и затушил огни. Перед слившимися с тьмой кораблями оставалось лишь чёрное море и побежавшие вперёд едва заметные белёсые путеводные нити.
Смотровой прохаживался по стене. За ней плескалось спокойное и величественное чёрное, как чернила, море, ударяясь редкими волнами о каменный частокол. Мужчина осматривал в бинокль горизонт, когда вдруг замер: над водами протянулись едва заметные белёсые линии, а за ними…
— Вот ты ж… — процедил он сквозь зубы.
Бинокль ударился о грудь, но смотровой и не почувствовал. Он вбежал в рубку, ударил по кнопке тревоги, и по острову пронёсся ужасающей громкости звук, от которого по спине бежали мурашки. Зажглись слепящие огни. Над островом, перекрывая сирену, прозвучало: «Вторжение! Вражеские суда у восточной стены!»
И в следующий миг огромный огненный шар разнёс рубку.
— Да чтоб их драконы съели, — прошипел генерал Армэр. Щелчок пальцев — и его голос вместо громкоговорителя пронёсся над островом: — Поднять барьер!
Одно заклинание — и купол, покрывавший только драконьи вольеры, расширился до стены.
Стоящий на носу корабля человек ухмыльнулся. Позади него раздался гром орудий — и ещё один шар загорелся в воздухе. Он разрезал барьер, как нож режет растаявшее масло, оставляя пылающие разводы вокруг дыры.
С грохотом шар врезался в землю, оставляя горящую воронку, разбрызгивая кипящую, опасную магию вокруг.
Казалось, что рушилось небо, что звёзды падали на землю, а не снаряды. Слепящие, свистящие. С грохотом и пылью.
Остров в мгновения превратился в огромный, суетящийся муравейник, где меж горящей землёй и сломанными вольерами метались люди и звери. Паника звенела в резких выкриках, во вскриках, полных ужаса и боли, в закладывающем уши грохоте.
Купол не выдерживал, и они не были к этому готовы.