Письма Амины
Шрифт:
Тут все снова становится твердым и острым. Кто-то тащит мое тело. Звук возвращается. Я лежу на спине и смотрю в сводчатый потолок бассейна. Мне в нос вдувают воздух. Я кашляю, изо рта по груди течет теплая вода.
Я прислоняю голову к холодному автобусному стеклу. Болтают меньше, чем по дороге туда. Ляйф и новенький потихоньку поглядывают на меня с переднего сиденья. Карин сидит рядом со мной. Смотрит на меня с досадой. Во рту ощущается вкус хлорки, глаза болят, в носу щиплет.
В
46
Меня снова вызывают к врачу, к молодому врачу, заместителю Петерсона. Сидя за большим, темного дерева письменным столом, он пытается выглядеть старше. Голубая сорочка, «лекторские» очки. С ролью он справляется. Пробудет здесь какое-то время и поймет, что ему не нужно походить на врача, у него для этого бейджик есть.
Я сажусь за стол. Он с досадой на меня смотрит. С досадой и немного со злостью, как будто я нарушил договор.
Откашливается — наверное, у Петерсона научился.
— Теперь нам, естественно, придется подумать о мерах предосторожности. О бассейне в обозримом будущем и речи быть не может.
— Никакого бассейна.
— Нет, и нам, конечно, придется пересмотреть ваши препараты.
— Да.
— Вам придется задуматься о том, что, когда делаешь что-то… такое, как в бассейне… то это касается не только вас. Наиболее уязвимые из наших пациентов легко могут выйти из равновесия от таких переживаний.
— Мне жаль.
— Да… Хотите еще о чем-нибудь поговорить?
Он провожает меня до двери. Если в твоем детстве не было хорошей, солидной травмы, в которой можно покопаться, они быстро теряют к тебе интерес. Я их понимаю, им же нужно за что-то зацепиться.
Вновь поступившим вначале оказывают массу внимания. Особенно молодые психологи, они хотят доказать, что могут хотя бы кого-то спасти с помощью бесед, цветов и гимнастики. Так же как врачи находятся в поиске чудо-таблетки, которая снова превратит вас в продуктивного человека.
Я видел их, таблички из твердого картона, которые врачи получают от фармацевтических фирм. Со стрелочками, идущими вниз, от симптомов к названию препарата, который они хотят продать. Иногда врачи отправляются на юг, живут в классных отелях и слушают лекции о том, как хороша продукция этих фирм. Не понимаю, зачем нужно учиться десять лет на
Я снова ложусь на кровать. Дверь по-прежнему не закрывают. Следят, чтобы я не наделал глупостей.
Томас стоит в дверном проеме, вид у него неуверенный. Он подходит к стулу у кровати, садится нерешительно, как будто боится, что я на него закричу. Сидит, ловит мой взгляд.
— Прости меня. Пожалуйста. Я насчет Ляйфа.
Я отмахиваюсь от него, в последний раз я разговаривал дня два назад.
— Надеюсь, что я не… Я знаю, с моей стороны это было ужасной глупостью. Я просто надеюсь…
Он то расстегивает, то застегивает молнию на своем нейлоновом тренировочном.
— Да черт с ним.
— Это было ужасно глупо с моей стороны.
— Да ладно.
Он наклоняется ко мне. Я продолжаю смотреть в потолок.
— Ведь это же не депрессия за тебя отвечает, а?
Я поднимаюсь:
— Нет, нет. Это все правда ерунда.
— Я так рад. Мне было трудно пройти мимо фикуса в коридоре. Если бы ты еще со мной разговаривать не захотел…
Я не могу сдержать улыбки. Он с облегчением смеется:
— Я слышал, ты попал в сборную по плаванию.
47
Меня зовут к телефону. Я встаю с кровати и иду за санитаром в телефонную будку.
— Привет, это Анна.
— Привет…
— Надеюсь, ты на меня не сердишься.
— Нет, я не сержусь. Я просто устал.
— Очень жаль, что все так закончилось, что ты так ушел.
— Мне пришлось.
— Я знаю, с тех пор меня мучает совесть. Но… ты мне нравишься…
— Ты мне тоже нравишься, Анна…
— Но… я не то хотела сказать. Я была в том женском центре.
— Теперь уже неважно. Я нашел адрес.
— Ты знаешь, что муж ее бьет? Я говорила с консультантом, сказала, что я подруга Амины, и она согласилась помочь. Она рассказала, что две недели назад Амина снова к ним приходила. Он избил ее до синяков и сломал палец. Она пожила там пару дней, но не захотела обращаться в полицию и снова вернулась к нему. Они сильно расстроились.
— Спасибо.
— Я просто подумала, что могу что-нибудь сделать.
— Спасибо. Ты мне очень помогла.
— Если снова выйдешь, приходи. Книжка про Лотрека все еще лежит на подоконнике и ждет тебя.
Я кладу трубку.
Кто разбил зеркала в ванной? Похоже, что Карин разозлилась. Стоит посреди столовой и громко так говорит. Говорит, что кто-то разбил все зеркала. Народ отрывается от спаржевого супа с серыми тефтельками. Ну наконец-то хоть что-то. Я перекладываю ложку в левую руку, подношу ко рту, одновременно пряча костяшки правой руки в коленях. Опухшие красные костяшки. Кто-нибудь наверняка заметил. Но никто ничего не говорит.