Письма императора
Шрифт:
– Простите, – прошептал он, про себя мучительно прикидывая, что с ним все-таки произошло и отчего он лежит на узком кожаном диване, вовсе не предназначенном для того, чтобы служить кроватью. Этот дом… где он находится? И главное, кто она такая, черт возьми, женщина с глазами цвета шампанского, в которых пляшут задорные искорки?
И тут Франсуа вспомнил. Возможно, что искорки в глазах вызвали у него мгновенную ассоциацию с теми искрами, что посыпались из его собственных глаз, когда он, удирая от преследователей, проник в пустой, казалось бы, особняк и нарвался на красавицу, которая,
– Как вы себя чувствуете, сударь?
– Хорошо, – пролепетал вконец измученный Франсуа. – Только вот копилка [3] … ох! – Он дотронулся до головы и поморщился.
– Только… что? – удивленно переспросила его юная дама.
– Копилка… в смысле тыква… – пояснил Франсуа, еле ворочая языком. – То есть, простите, голова.
Он облизнул кончиком языка губы. В его копилке вертелась лишь одна мысль: надо бежать! Неважно куда, главное – поскорее оказаться как можно дальше от этого дома, ставшего ловушкой, и от его хозяйки, которая, стоя возле стола, рассматривала какие-то разложенные на нем предметы. Если бы она была одна, Франсуа не мешкая попытался бы удрать, но собака! Присутствие собаки все меняло.
3
Tirelire – копилка; на французском арго – голова.
– Может быть, вы все-таки представитесь? – спросила незнакомка. – Как вас зовут?
– Франсуа. – Вор сделал попытку улыбнуться.
– Прекрасно, Франсуа. А я – Амалия.
Сейчас она вызовет полицию, с тоской прикинул Франсуа. Резким движением он попытался сесть, но тут в его голове словно загудели колокола всех церквей мира, и вор, тихо застонав, осел обратно на диван.
– Ну, раз уж мы с вами познакомились, Франсуа, – непринужденным светским тоном промолвила Амалия, – может быть, вы соизволите мне объяснить, что вы делаете в моем доме?
В ее словах вору почудилась надежда, и он немедля решил использовать представившуюся ему возможность.
– Видите ли, мадемуазель…
– Мадам, – сухо поправила его Амалия.
– Видите ли, мадам… – Франсуа кашлянул в кулак. – Я живу тут неподалеку, и как раз сегодня мы пировали с друзьями… отмечали день рождения, знаете… Кажется, я… гм… немного переоценил свои возможности и на обратном пути заблудился. Я вовсе не хотел тревожить вас, – совершенно искренне добавил Франсуа.
Амалия вздохнула:
– Значит, вы заблудились?
– Совершенно верно, мадам.
Карие глаза насмешливо сверкнули.
– С драгоценностями герцогини де Лотреамон? – И с этими словами Амалия подняла со стола сверкающее ожерелье, украшенное восхитительными огромными топазами.
Франсуа открыл рот. Чувствовал он себя в это мгновение преомерзительно, как, впрочем, и всякий человек, которому выпадет несчастье попасться, что называется, с поличным.
– Уверяю вас, вы ошибаетесь, – пробормотал он, сам
– Не думаю, – вежливо ответила Амалия. – Я видела ожерелье на ней на балу в ее доме. Это именно оно. – И она с любовью поглядела на голубые мерцающие камни, обрамленные более мелкими бриллиантами. – Так что вы, месье, обыкновенный вор, – закончила она, оборачиваясь к Франсуа.
Такого он уже не мог стерпеть. Вся кровь вскипела у него в жилах.
– Ну, если я вор, мадам, – заговорил он, сверкая глазами, – то чего вы ждете? Зовите людей, зовите полицию!
Амалия положила ожерелье на стол, на котором красовалось примерно с три дюжины брошек, серег, колец и ожерелий, совсем недавно принадлежавших герцогине, и грациозно опустилась в кресло.
– Можно подумать, вы ждете не дождетесь, когда наконец попадете в тюрьму, – насмешливо уронила она. – К чему такая спешка, месье?
«И в самом деле, – подумал Франсуа, – к чему?»
– По правде говоря, – признался вор, – у меня нет ни малейшего желания оказаться за решеткой. Может быть, мы с вами сможем как-нибудь договориться?
– Может быть, – задумчиво уронила красавица.
Франсуа немного приободрился.
– Если бы вы отпустили меня… – нерешительно начал он. Амалия метнула в него быстрый взгляд. – Я мог бы поделиться с вами… – Он кивнул на стол, который в эти мгновения больше напоминал витрину какого-нибудь ювелирного магазина.
– Большое спасибо за предложение, месье Франсуа, – отозвалась его собеседница, улыбаясь каким-то своим тайным мыслям, – но если бы мне были нужны эти безделушки, я бы с легкой душой прикончила вас и забрала бы все себе.
Это был совершенно неожиданный поворот в разговоре!
– Да? – пробормотал Франсуа, глядя на нее во все глаза.
– Именно, – подтвердила Амалия. – Вам повезло, что драгоценности меня не интересуют.
Франсуа терялся все больше и больше. «Черт возьми, кто же она вообще такая?» – думал он.
– Значит, вы не отпустите меня? – спросил он вслух. Амалия не отвечала. – Мадам, умоляю вас! – Все-таки ему удалось сесть, и белый пес настороженно подался вперед. – Я… я бедный человек, мадам!
– Тем хуже для вас, – отвечала жестокосердная красавица.
– О мадам! – Франсуа молитвенно сложил руки. – Мой отец болен, он умирает! А мои дети…
– Сколько же их у вас? – поинтересовалась Амалия, покачивая носком туфельки.
– Пять, – вдохновенно солгал Франсуа.
– А почему не шесть?
– А… э… шестой на подходе, – тотчас же нашелся вор. – Мадам, вы же не допустите, чтобы бедные сироты остались без отца?
– Сироты? – задумчиво переспросила Амалия. – У них же, кажется, есть мать.
– Только у одного, – с жаром возразил Франсуа. – А у остальных…
– Остальные – это сколько? – прищурилась Амалия.
– Трое. Нет, четверо!
– Похоже, вы даже не знаете, сколько у вас детей, – ехидно заметила Амалия. – С прискорбием вынуждена констатировать, месье, что вы крайне безнравственны. Пожалуй, придется все-таки отправить вас в тюрьму. Пусть ваши жены и дети, сколько бы их там ни было, хоть немного от вас отдохнут.